Акедия: Путь Духов. Том II.

Нога бородача подкосилась, он выронил ботинки и покатился вниз, отчаянно пытаясь зацепиться за камни. Понял, сука, что ничего хорошего его здесь не ждёт… 

Лопата, брошенная чуть ближе к берегу, словно бы сама прыгнула в руки, и я направился прямо к скатившемуся мужику, намереваясь как минимум выпытать у него максимум информации о городе. Убивать его не хотелось, да и смысла особого не было, так что я рассчитывал ограничиться небольшой взбучкой… 

Но судьба сама решила его судьбу.

Остекленевшие глаза смотрели в небо, а из-под головы вора по мелкой гальке растекалась кровь.

Мужчина, безо всяких сомнений, был мёртв – с проломленным черепом если и живут, то совсем-совсем недолго. Примерно это ждало меня, если бы Мурин ударил чуть точнее... М-да. Он-то чего в голову лезет, а? Между этими событиями нет ровным счётом ничего общего! 

Тяжело выдохнув, я вбил лопату в землю и устало опустился на валун покрупнее. Как так всё время получается, а? Вот был мужик, решил честно утащить мою обувь – и сорвался с совсем невысокого склона.

Не без моей помощи, конечно, но едва ли я рассчитывал на такой итог.

От обиды запершило в горле. Убийства, убийства, убийства… они преследуют меня всюду, где бы я ни оказался. Сначала родители, потом - случайные искатели, которых мои подельники из тех времён, когда я пустился во все тяжкие, убивали ради пары кредитов. Друг, оказавшийся предателем, раскрывшие мою маскировку авантюристы, воины деревни, убившие Кира и его семью, грабители, не от хорошей жизни вышедшие на большую дорогу - а теперь ещё и мужик, решивший стащить пару ботинок… Слишком много смертей вокруг меня, не находите?

И ко всему этому я медленно, но верно привыкаю.

Так, глядишь, скоро начну убивать вообще без каких-либо зазрений совести. Превращусь в монстра. Стану тем, кем никогда не хотел стать и кого ненавидел всем сердцем.

Ещё и Акедия исчезла, даже ничего не сказав на прощание. Ещё одно предательство? Я стал не нужен, не оправдав надежд? 

Сердце защемило, и я, до крови вдавив ногти в кожу, поднялся на ноги и подошёл к трупу.

 

Обычный, ничем не примечательный мужик лет тридцати пяти – сорока. Заросший, неопрятный, одежда – ещё большая рвань, чем у меня. Под глазом фингал, на скуле давешний, уже побелевший, шрам. Скорее всего, обитатель местных трущоб – ну а кому ещё, собственно, воровать у путников?

Но уже этот беглый осмотр показал, что жизнь тут отнюдь не сказка. Есть нищие – значит, нет работы.