Призрак древних легенд

— Перед «Оком» не засветились?

«Оком» называли великокняжескую Службу безопасности из-за изображенного на ее гербе символа.

— Обижаешь, Завид Гориславович, — самоуверенно усмехнулся Томил.

— А ты не усмехайся, — остудил его Хозяин, — Княжьи люди работать умеют. А за такую партию отравы, нас с тобой на корм рыбам отправят. И на былые заслуги не посмотрят. Что там с портовыми?

— Нашли мальца этого, что людей Кракена из-за девки положил. Я ребят отправил, привезут скоро.

— Хочешь выяснить сам он по себе или послал кто?

Советник кивнул:

— И это тоже.

— Точно ничей? — задумчиво прищурился боярин. Ему сейчас не хотелось ввязываться в драку с кем-то из аристократов из-за такой мелочи, как слабый одаренный. А сильному в трущобах взяться неоткуда.

— Ничей, — махнул рукой Томил, — Какой-то дружок Скегги Серого.

— Ты считаешь, я должен помнить по именам всю твою шелопунь? — нахмурился Завид.

Шелухин напрягся.

— Нет, господин! Конечно, нет! — испуганно замотал головой Шило, — Я так не думаю, господин.

— Что за Скегги? — недовольно спросил боярин. Что-то во всей этой ситуации ему не нравилось, но он никак не мог понять что.

— Племянник старой Магды. Пансионат у нее на нашей территории. Таксистом работает. Тоже у нас. Ну и наши дела решает. По необходимости.

— Ты у него про приятеля спрашивал?

— Нет еще. Серый на заказ уехал. Вернется на днях только. Тогда и расспрошу, откуда он этого приятеля взял.

Сердце Завида екнуло. Предчувствие, не раз спасавшее его от неприятностей просто взвыло.

— Отзывай своих людей! — скомандовал он.

— Но...

Томила откинуло к стене мощным потоком воздуха, вышибая дух. Боярин не был сильным одаренным, но Шелухину хватило и этого, чтобы со стоном сползти на пол. Зная крутой нрав Хозяина, он тут же попытался вскочить. В ярости боярин мог и покалечить. Правда, Шило так и не понял, чем вызвал его гнев. И выяснять абсолютно не хотел.

— Господин, там... — он замялся, не находя слов, потом судорожно мотнул головой, — Вам надо это видеть.

В груди что-то оборвалось и ухнуло куда-то вниз. Тело сковало могильным холодом. Все нутро выворачивало от осознания того, что случилось ужасное и непоправимое. То, что может поставить крест на всех его трудах, начинаниях и мечтах.