Аристократ на отдыхе. Том 3

— Флигель-то отдельно стоит, или к дому пристроен? — поинтересовался я.

— Отдельно в саду. В дом постояльцев не пускаем.

Отдельно стоящее здание, и сад вокруг — это было именно то, что мне нужно.

— Мы вдвоем будем жить, — ещё шире улыбнулся я. — Две недели за двоих — как раз и выйдет как за месяц. Ну, договорились?

— Вдвоем? — насторожился старик. — С бабой, что ли?

Он огляделся вокруг, как будто искал взглядом ту самую бабу. Но не нашел, зато увидел Виктора. И это еще больше насторожило старика.

— Или с этим?

Он пренебрежительно кивнул на Виктора.

— Нет, — улыбнулся я. — С медведем. Потап, иди сюда!

Потап готовно поднялся на задние лапы и косолапо подбежал ко мне. Сунул голову мне под руку — чеши за ухом!

— С медведем не берём! — сердито отрубил старик. — У нас графский дом, а не цирк. Ты еще обезьяну притащи!

— Обезьяны нет, — с сожалением вздохнул я. — А медведь в саду поживет. Потап, поживешь в саду?

Потап ворчанием выразил свое согласие.

— Он у тебя ученый, что ли? — заинтересовался старик.

Слуга обращался ко мне на “ты” и не называл ни вашей милостью, ни вашим благородием. Эта прямолинейная бесцеремонность подкупала.

Похоже, старик не уважал никого, кроме своего хозяина. А вот ему был предан без остатка.

— Ага, — кивнул я, — медведь ученый. Я его магии учу.

— Тьфу! — сплюнул старик, всем своим видом выражая крайнее презрение. — Магия!

Этот разговор меня смешил, а вот Барятинскому и Виктору он изрядно надоел.

— Оставь ты его, Никита! — пренебрежительно сказал мне Барятинский.

— Ну, — ответил старик, враждебно глядя на Барятинского.

— Старый Вознесенский неплохим артефактором был, — усмехнулся Гриша. — Но совсем разорился, даже на слуг денег нет. Вот и живет вдвоем с этим Прохором. Видно, совсем бедность довела, раз флигель сдают.

— Много ты знаешь! — отбрил его Прохор. — Мой хозяин честный человек, и в тёмные дела никогда не путался — не то, что некоторые! Я ведь тебя тоже знаю! Ты непутевый Гришка Барятинский, внук княгини Анны.

И старик хрипло засмеялся.

Барятинский покраснел от злости и сжал кулаки.

— Да ты! Да я тебя!

Я ухватил его за рукав.

— Остынь, Гриша. Как ни крути, он ведь правду сказал.

— Ну, правду, — неохотно признал Барятинский.