Аристократ на отдыхе. Том 3

Блики света падали на его лицо, освещая впалые щеки и отражаясь в глубине внимательных серых глаз.

Ноги графа были заботливо укутаны теплым клетчатым пледом.

Вознесенский был очень стар — старше Прохора. В нем чувствовались одновременно и уверенная сила опытного талантливого мага, и хрупкость, присущая старикам.

Внутренняя сила артефактора и его возраст боролись друг с другом, и возраст постепенно побеждал. Но еще не победил окончательно.

Я некстати подумал, что Вознесенский моложе меня.

— Присаживайтесь, Никита Васильевич, — пригласил граф.

— Прохор рассказал мне о вас. Меня зовут Лука Иванович Вознесенский. Очень рад познакомиться.

— Здравствуйте, Лука Иванович, — кивнул я и присел на тяжелый стул.

— Спасибо, — усмехнулся Вознесенский. — Вот здоровье-то в последнее время и подводит.

— Ничего не подводит, — буркнул Прохор, стоя наготове рядом с хозяином. — Налить вам чаю, Лука Иванович?

— Налей, — кивнул артефактор. — И гостю тоже.

Прохор осторожно разлил крепкий горячий чай в чашки из тонкого китайского фарфора.

Украшенные синим узором стенки чашек просвечивали насквозь — настолько тонким и хрупким был материал.

— Попробуйте, Никита Васильевич, — предложил Вознесенский.

Я сделал осторожный глоток — чай показался мне слишком горячим. Но он не обжигал, хотя я видел пар, который поднимался над чашкой.

— Сервиз — тоже артефакт, — усмехнулся Вознесенский моему удивлению. — Чай в чашке остается ровно таким, чтобы вам было приятно его пить.

— Как вы это сделали? — спросил я.

— Немного магии Льда, немного магии Огня, — задумчиво сказал Вознесенский.

— И совсем чуть-чуть ментальной магии — чтобы угадать предпочтения гостя. Пришлось повозиться с тонким плетением магических нитей. Одна чашка разбилась…

Старик вздохнул с сожалением.

— Но пять уцелели, и магия работает до сих пор.

— Отличная работа, — искренне сказал я.

Чай был крепким и вкусным. В нем явственно ощущался аромат луговых трав.

Вознесенский довольно улыбнулся. Потом взял с блюда шоколадное пирожное, откусил и прикрыл глаза.

— Пирожные от Беранже. Вкус юности. Спасибо, Никита Васильевич — побаловали старика.

— Настасья печет ничуть не хуже, — ревниво сказал Прохор.

Я усмехнулся. Слуга свободно вмешивался в разговор. Старики стали так близки друг другу, что стерлась грань между слугой и хозяином.

— В старости перестаешь придавать значение условностям, — кивнул Вознесенский. — О чем вы хотели со мной поговорить, Никита Васильевич?

— В первую очередь — вот об этом, — сказал я.