Северное сияние

Выслушав старика, монах-воин серьезно кивнул:

— Я помогу вам. Когда мародеры придут следующий раз, поговорю с ними. Попробую убедить отступить и больше не трогать вас.

— Не послушают ведь, — покачал головой старик.

— Тогда решу все силой.

— А сможешь? Их там по меньшей мере пятеро. Каждый при оружии.

Брат Орель встал из-за стола и показал рукоять меча. На взгляд Сорины и крестьянина ничем особо не выделяющуюся. Монах-воин указал пальцем и пояснил:

— Вот здесь, под кожаной оплеткой, спрятана могущественная реликвия.

Щепка от креста, на котором распяли самого Иисуса Христа. Сами понимаете, с таким в руках я по определению не могу проиграть.

Сорина удивленно подняла брови, но не стала ничего говорить. Ее спутник решил вплести в свою новую историю христианскую святыню. И нетрудно было догадаться, где он подсмотрел эту идею.

— Ну, с такой штукой ты точно не проиграешь. Спасибо за помощь. Давайте мы хотя бы вас накормим с дороги.

После еды Сорину разместили в доме. Для брата Ореля нашлось место в сарае, где он мог полностью посвятить себя молитвам и богословским рассуждениям.

Как отметила Сорина, сарай предназначался для домашней скотины, но сейчас стоял пустым. Что наводило на мрачные мысли.

До вечера брат Орель провел в сарае. Он неподвижно стоял на коленях, сцепив ладони на груди. Крестьяне из других домов убедились, что чужаки не представляют опасности. Подходили, уважительно поглядывали на рослого монаха и возвращались к ежедневным делам.

Солнце уже клонилось к закату.

Жители Дужицы часто оборачивались на пустую дорогу к деревне. С надеждой, что шкуродеры нашли новую жертву и сегодня не придут. Однако за несколько часов до заката вдалеке показалось шесть человек, два всадника и четверо пеших.

Отец старосты торопливо зашел в сарай и потормошил монаха.

— Идут!

Брат Орель легко поднялся на ноги, словно и не провел без движения половину дня. Подхватил лежавшие по левую руку ножны с мечом.

— Это точно они?

— Да, никаких сомнений. Сегодня вшестером пришли.

— Хорошо. Я постараюсь убедить их оставить деревню в покое.

Монах-воин взял оружие и неторопливо направился на улицу. Прошел через центральную деревенскую площадь, потом покинул пределы Дужицы. Дошел до кладбища и остановился, широко расставив ноги. Клинок не обнажал, ножны небрежно держал в левой руке, не стал вешать на пояс.

Сорина замерла возле последнего хозяйства в деревне, шагах в пятидесяти от монаха. Девушка понимала, что стоило спрятаться.