Эсхатология

Это было тяжелое, все в причудливых литых завитушках и зубчиках, размером превышающее ладонь взрослого мужчины изделие искусных кузнецов.

Констант неуверенно переминался подле, не зная, что делать, и не решаясь заговорить. Невольный свидетель случившегося позора чувствовал сейчас себя едва ль не хуже самого князя. Наконец, Сандр прервал затянувшееся молчание, и голос его был спокоен и отчетлив.

– Завтра, едва забрезжит рассвет, ремесленники откроят свои мастерские, – нет! это слишком долго, – прямо сию же минуту ты возьмешь этот ключ и отправишься за город, где кинешь его в самый глубокий из незамерзших колодцев.

Один, без провожатых. Никто не должен знать. А завтра я скажу Маре, чтобы позвала каменщиков, которые замуруют оконце, вместе с дверью.

– Но помилуй, Сандр, – принялся вяло возражать Констант, – вечереет, без роздыха после утомительной дороги. Испытание чересчур для моих бедных старых костей.

– Немедля, – спокойно, но жестко повторил юноша.

Сандр блаженно нежился в каменной ванне, наполняемой бьющими из подземной расселины термальными водами, имевшими неприятный запах, однако чудесный расслабляющий эффект.

Обиды потонули в бурлящей влаге, и душевные раны затянулись, прикрыв глаза, юноша наяву грезил о воинской славе, перед его мысленным взором реяли штандарты над стройными волнами марширующих ратей, ревели боевые рога. Неизведанные земли, полные тайн, диковинки, удивительные обычаи и находки, и повсюду – народные чествования победоносного князя, героя – освободителя, покровителя мудрости, защитника слабых и угнетенных, а тысячеголосый хор скандировал:

– Славься! Славься!

Незаметно задремав, он едва не захлебнулся, чем вызвал неподдельный переполох прислуживавших банщиц.

Все, пора приступать к делам, а то мечты так и останутся невоплощенными несбывшимися амбициями, решил про себя юноша, выбираясь из воды.

Стоя на деревянном настиле широко разведя руки, он позволил растереть себя насухо, затем служанки принялись облачать в чистые одежды: исподнее, состоявшее из простой холщевой рубашки да штанов, поверх – еще одни, отороченные по бокам мехом, стеганый кафтан с серебряным шитьем, подпоясанный железным поясом, на котором литые листья искусно переплетались в кольца, и крепился добротный кинжал в простых ножнах.

Русые волосы захватил тонкий золотой обруч, а довершала наряд парадная волчья шапка, изрядно тяжелая и жаркая, чтобы надевать в помещении.