Эсхатология

И она или оно жило! Существо подняло истерзанный взгляд на юношу, из глаз его текли ручейки слез, и в этих, тем не менее, сияющих пронзительной голубизной прекрасных зрачках юный князь прочел всю боль и несправедливость мира. Дрожа, женщина с видимым трудом разлепила полные чувственные губы, но ни один звук не вырвался наружу, лишь натужное свистящее дыхание. Роскошная черная прядь над левым виском медленно отошла, обнажая кровоточащую плоть и с непередаваемым отвратительным мокрым шлепком упала на пол.

Сделав невероятное усилие, Сандр сглотнул и отвел взгляд. Его колотила нервная дрожь, пальцы на правой руке непроизвольно дрожали.

– Будущая невеста покойного князя Лада! – торжественно с издевкой провозгласила Мара. Она откровенно упивалась происходящим: тем, какое впечатление произвело увиденное на спутников, равно как мучениями жертвы. – Теперь, как я уже понимаю, бывшая, – закончила она с непонятным злорадством.

– Но этого просто не может быть! Отец никогда не интересовался… – начал Сандр и осекся.

– Видать плохо знавал ты покойного, – Мара обернулась к нему. – Он вечно был в поиске, все стремился найти, создать ту единственную, уникальную, без изъяна, идеальную. Уделяя внимание лишь красоте физической, вымышленной и мнимой, не считаясь с духовной составляющей… К прискорбию, не замечая тех, что рядом, – грустно закончила она.

– Но эти, с позволения сказать, опыты… – промямлил Сандр, он не находил слов. – Они…они просто противоестественны, они отвратительны!

– Это правда, Мара, – поддержал его Констант.

– Так делайте! Вы же теперь главные, князь и советник, воспитанник и воспитатель, делайте! Решайте, вот вам наследие горячо любимого папочки. А я умываю руки, у меня и так предостаточно забот по хозяйству не требующих отлагательств, и они, поверьте, важны куда более всего творящегося здесь безобразия!

От объемистой связки висевшей на поясе она отстегнула тяжелый бронзовый ключ и протянула извечному сопернику.

– Теперь, юный князь, Лада – твоя забота, и, надеюсь, это пойдет тебе на пользу. Не превозноси же себя плохо скрываемыми насмешками над старшими, повидавшими жизнь и вдоволь хлебнувшими лиха.