Один день

Правой рукой выхватываю Грома, плавный спуск крючка и два параллельно расположенный ствола, извергая пламя, вбивают в капюшон несколько десятков свинцовых шариков. Превращая симпатичную мордашку в кровавую кашу. А в плащ так удобно закутать труп, а после, под мигание звезд, прогулять до пирса. И все, нет проблем, а Ланс счастлив, как никто другой.

За своими фантазиями я пропустил момент, когда длинноухая бестолочь приняла боевую позицию. Боком ко мне, слегка наклонился, по изгибам плаща можно смело предположить, что рука лежит на эфесе меча.

Доигрался.

- Даю тебе последний шанс – мягкий, холодный голос струился из под капюшона.

Действительно, шанс последний, вот только для кого — это вопрос открытый. Что же, как говорит Горзо, лучшая защита - это нападение...

Колокольчик над створкой двери прозвучал спасительным перезвоном. Дебел в плаще даже не повернулся, лишь грозно рыкнул.

- Пшел вон, занято.

Вот это он конечно зря, Горзо такого обращения к себе любимому не прощает, особенно у себя в хранилище.

- Юноша, это вы мне? - вот это голос: мягкий вкрадчивый, но мурашки табунами пронеслись даже у меня.

Небольшого роста, абсолютно лысый, закутанный в халате бурого цвета от пят до подбородка, с нелепой корзинкой в руках, Он вызывал ужас даже у матерых бандитов и ветеранов Скальной кампании. Хотя я ни разу не видел, чтобы он кому-нибудь угрожал или, тем более, дрался. Но интуиция в полный голос говорит, к этому человеку надо относиться с уважением.

Лихой рубака, секундой ранее грозящий превратить меня в фарш, резко развернулся, отступая на шаг, практически вжимаясь в стену. Вот тоже, вроде и духи принявшие материальный вид, а все к железкам тянуться.

- Ты кто? - голосок то дрожит. - А вот и хозяин этой халупы. Я требую вернуть мне вещь брата.

Хм, вроде длинноухи некогда не страдали комплексом самоубийц. Чего этого потянуло?

- О! – парень слегка передернуло, через мгновение осознал трусость своего поступка гордо вскидывая голову - конечно, конечно отдам.

Если бы не проклятый плащ, то я наверняка увидел бы истинный вид победителя, высшей расы этого гребного мира. Да видимо это действительно малолетка, гонора много, а сообразительности мало.

Старик просеменил к стойке, крякнул, поднес пергамент к носу, что-то пробубнил, поцокал языком, напоследок обречено хмыкнул. Обернувшись к визитеру, страдальчески проговорил.