По следу пламени

Никому, кроме разномастных преступников, дезертиров, убийц и воров, что нашли себе пристанище среди быстро опустевающих улиц.

Дарфорд стал местом, где правят отнюдь не законы – лишь сила. Если ты – просто жалкий тюфяк, что надеется на воцарение добра в жестоком мире, то, вероятнее всего, в Дарфорде тебя сразу же ограбят, изобьют, возможно, запытают, потом убьют и, конечно же, не забудут обоссать. Таковы здешние порядки.

Оттого даже ваш покорный слуга испытывает удивление, как жалкий мальчишка, что был продан в рабство какой-то случайной банде одним жадным торговцем, не просто сумел выжить, а смог выстоять самом худшем месте, куда только мог попасть раб – на гладиаторской арене Дарфорда.

Этот смертельный Колизей даже у тамошних обитателей вызывал дрожь. Служащий местом для развлечений, заполненный лужами засохшей крови, обрубками костей и кучами гниющей плоти, крайне редко убираемой с манежа, он одновременно вызывал предвкушение от зрелища и какое-то гнетущее чувство страха перед тем ужасающим количеством оборвавшихся на нём жизней.

Причём, не просто оборвавшихся, а непременно именно так, чтобы последние секунды даже самому далёкому зрителю показались адом, заставили вздрогнуть от истошного вопля, хруста костей или фонтана крови. Казнь была пугающей традицией, Дарфорд не терпел пощады и этой чертой, проведённой лезвием по горлу, показывал всё своё гниющее столетиями нутро.

Мальчишка-островитянин, купленный едва ли не за бесценок, должен был стать разовой закуской для твари, разогревом перед настоящим шоу.

Однако же он выстоял. Когда на него спустили свирепого бронированного волкодава, тот не просто выстоял, но и победил зверя, до этого служившего превосходным орудием казни для не слишком нужных бойцов.

То был первый поединок. Один из немногих, заставивших сердце покрыться чёрной коркой. Жажда жить обернулась яростью и абсолютным безразличием к другим людям. Каждый из тех, кто выходил против него, кто ступал на пропитанную кровью песчаную арену, был всего лишь преградой. Будь в руках нож, меч или что-то потяжелее, да хоть осколок ребра – плевать.

Противник должен был умереть. В живых оставался только один.

Таких поединков было много. Разменяв полсотни, Норико перестал считать. Со временем он понял, что против него перестали выпускать тех, для победы над которыми необходимо было превозмогать себя. Его противниками становились те угрозы, что можно было легко ликвидировать. Он стал не просто рабом, которого можно легко обменять на рынке.