Тропа мертвецов

От льда, наполнившего голос, замерзает даже воздух. — Как политик и дипломат ты ничего не стоишь. Собирайся и уезжай немедленно домой. Это приказ.

И она, зашипев не хуже кошки, пулей вылетела за дверь. Князь окинул нашу обалдевшую четвёрку внимательным взглядом.

— Кажется, обошлось, — сказал он, глядя на деда. Снова посмотрел на нас. — Я не знаю, на кого из вас четверых пало проклятие. Остаётся надежда, что оно вообще развеялось, я успел его задеть. В любом случае ослабить успел.

— Бред, — повторил я. Всё вокруг по-прежнему казалось почти нереальным, как будто за толстым аквариумным стеклом.

— Хорошо было бы, если бы всё получилось по твоим словам, — вздохнул князь. — Но опасаюсь, что один из вас всё же принял удар на себя.

— А что за проклятье-то? — поинтересовалась Маня.

— «Обрести и потерять», — медленно произнёс Ван. — Хуже смерти.

— Завтра в любом случае я лично проведу обряд снятия, — твёрдо сказал Пресветлый.

— До завтра ещё дожить нужно, — скептически поморщился я. Стекло между мной и реальностью медленно истончалось. — Но в любом случае — никому ни слова, нечего компрометировать ни нас, ни вас, князь. Пока что все забыли и дружно сделал вид, что ничего не произошло.

Дверь не скрипнула, но тем не менее, все мы одновременно обернулись. Княгиня стояла, не решаясь войти и не поднимая глаз. Заговорила она тихо и бесцветно:

— Простите.

— Спрашивай о том не меня, Лиониэлла, — айсберг, а не светлый. — А принца, которому ты соизволила испортить праздник.

— Позвольте мне остаться до утра, Ваше Высочество, — послушно сказала княгиня.

— Позволяю, — коротко ответил я.

— Благодарю.

Когда она на миг подняла взгляд, меня пробрала дрожь от количества ненависти, излитой из этих глаз синего льда. Она вышла, не проронив больше ни слова.

— Маньяки, гляньте, чтобы больше никто не вошёл, — попросил я.

— Ладно, если что, зови, — кивнула Манька.

— Всех порежем на ленточки, — кровожадно усмехнулся Данька. И добавил: — Милорд.

С последним словом стекло между мной и миром с тихим звоном рассыпалось осколками. Кажется, я всё же жив. Н-да, за стеклом было проще — обаяние светлейшего не действовало. В Малом зале нас осталось четверо.