Тропа мертвецов

Когда всё было упаковано и перебрано, охотник прибрал к рукам десяток занятных артефактов, с незапамятных времён валявшихся в кармане моей сумки, а я сидел полировал масляной тряпкой фламберг, то вдруг подумал… Раньше ведь в основном Ван занимался всеми дорожными сборами и приготовлениями.

Лесник, сидя за столом, увлечённо ковырялся в артефактах. Убрав меч, я тихо вышел. Один раз я уже потерял брата. Кроме того, время для обеда. Хотя, пожалуй, уже «далеко за после обеда». Я-то не голоден — сухого пайка успел сжевать несколько порций, но брату стоило бы напомнить о еде.

В доме не оказалось ни Вана, ни близнецов. Порыскав в окрестностях, я направился в сад. Поплутав среди деревьев, услышал из дальней беседки, заросшей виноградной лозой по самую крышу, голоса. Подошёл бесшумно. Ван выпытывал у двойняшек положение дел дома.

— Да деда-то ничего… — продолжала уже, наверное, даже не с середины, а ближе к концу, Манька.

— А вот Шон, как узнал, что есть способ с вами поговорить и, возможно, отправиться следом, такой скандал устроил! — добавил Данька.

— С дедом в хлам разругался, там и битые стёкла были, и стены поломанные, и двери с петель сорванные… вместе с косяком! Психовал, что он за вами первый отправится.

— Только его здесь и не хватало, — проворчал светлый.

Они замолчали и я уже думал было показаться на глаза, как услышал голос Мани:

— Знаешь, а он действительно изменился. Даже внешне.

— Знаю, — тяжело уронил Ван. — Я боюсь теперь даже заглядывать в его душу.

— Апокалипсис, я тебя, бывало, побаивался, когда тебе башню основательно сносило.

Ирдеса — никогда, — сказал Маньяк. — Но теперь… ему же только в глаза глянешь, голос этот холодный услышишь — уже страшно.

— Данька, — помолчав, сказал Ван. — Это для нас ему пятнадцать. А для него возраст перевалил уже за семь десятков страшных лет. И я не знаю этого изменившегося Ирдеса. Я не знаю, что там случилось. Не понимаю, что с моим младшим братом, который теперь вовсе не младший. Который готов без колебаний убить за обращение «малой».

У которого за спиной крылья, которые тянут к земле. Крылатый, который больше не влюблён в небо — он его проклял. Я не понимаю. И это страшнее всего…

Меня бросило в жар, а потом в холод. Пришлось опереться рукой о старую, узловатую яблоню — ноги стали ватными. Уходил тихо, стараясь, чтобы даже листья под ногами не шуршали.

Когда-то мой брат стоял передо мной на коленях, умоляя не бояться его. Теперь я и сам готов повторить то же самое.