Тропа мертвецов

В рейде вообще разногласия недопустимы, а потом всё забывалось, и возвращались мы в реальность как ни в чём не бывало.

Заметив знакомый склон в наступивших сумерках, я приземлился. А цветы снова фиолетовые… Глупое место. Я больше не могу ему поверить как в первый раз. Но здесь всё же лучше, чем всю ночь по небу носиться.

Я чертовски устал за сегодня.

Эх… есть хочется. Завтрак был давно, а потом я долго летал, дрался… Устал и голоден теперь. Но обратно всё равно не вернусь…

…Город горел. Небо заволокло дымом, на улицах шла ожесточённая битва, скорее даже резня.

Тёмные и люди-имперцы дрались с захватчиками с отчаяньем смертников. У нас нет понятия «мирный житель». Каждый подросток, человек или тёмный, это обученный хотя бы азам боец. Горел Дворец. Дядя Дарий! Он же почти всегда во Дворце в это время!..

Горели нижние этажи, во дворе и коридорах продолжался отчаянный бой. Я бежал в тронный зал, убивая по дороге всех чужаков, кого успевал достать клинком. Один из рыцарей обернулся, взглянул на меня.

— Владыка! — крикнул мне в след рыцарь.

— Постой, малыш, не ходи туда!..

Но я уже мчался дальше… И на подходе к залу замер как вкопанный.

Командир полулежал у стены. На мёртвом лице застыла презрительная улыбка, а вокруг с десяток трупов, убитых со знакомым почерком. У любого убийцы есть свой почерк, а у командира он такой узнаваемый… Сломанные шеи, точные, короткие удары и выстрелы, когда больше одного движения для убийства не требуется. Этот тихий лингвист знал своё дело не только на преподавательском поприще.

Закрыв ему глаза, я на мгновенье задержался рядом с телом. Спасибо тебе, Дрэйк. Спасибо, что дрался до конца, а не побежал, друг. Прости меня, я должен бежать дальше…

Они нашлись в тронном зале. Отец и дядя. Остатки чешуи ещё не сошли с кожи, обратная трансформация после смерти происходит не сразу. Ритуальные доспехи разорваны, ощерившись кусками металла, чёрная кровь Владык у меня под ногами… Трупов в зале много. Работа мечей и когтей моих родичей. Недоумение на лице дяди Дария, неловко лежащего с подвёрнутой ногой и выломанными рёбрами.

Сердце у Первого императора пробито его же клинком. Отчаянье в широко открытых глазах отца, успевшего увидеть как умирает брат. Он полуобернулся, глядя на дядю. Жуткая рана на его горле даже самого живучего убила бы за несколько мгновений.

— Папа… дядя…

Собственный голос казался чужим, когда я, стоя на коленях в луже крови, в безумной надежде пытался уловить хоть какой-то призрак жизни в мёртвых родичах.