Кодекс Крови. Книга VIII

В зависимости от целей нервный срыв датчанина можно было расценить и как вербовку, что и подумал Комарин, так и теракт, что и могло бы случиться, если бы ментатора не успокоила датская эмпатка.

Заключению Светланы Подорожниковой Медведев верил. Если она рассмотрела последствия вмешательства, то они там были. Да и наблюдения Комарина тоже имели под собой зерно истины. Насколько знал Дмитрий Фёдорович, ментаторы и менталисты в основном весьма флегматичные и уравновешенные личности, привыкшие держать себя в руках. Даже с учётом трёхлетней болезни дочери датчанина не так легко было спровоцировать на срыв.

— Умеете вы, Михаил Юрьевич, из вполне понятного дела сотворить детектив, — со вздохом признал Медведев правоту слов гостя. — Густав Ильдер не находился у нас в разработке, а это значит, что у вас во врагах для разнообразия буду ходить не я.

— Очень жаль, — произнёс Комарин, а глава имперской службы безопасности просто-таки опешил от подобного заявления, не зная, что ответить. — Не смотрите так на меня, Дмитрий Фёдорович.

Просто вы в качестве врага мне гораздо предпочтительней, ведь у вас есть моральные принципы, и вам знакомо понятие чести, чего не скажешь о неизвестных.

Медведев смотрел на хмурого графа, впервые задумавшись, а смог бы его сын, Николай, вот так же здраво рассуждать, ориентироваться в обстановке и лавировать в пучине интриг, оставшись совсем один без поддержки рода? А ведь они одного возраста.

— Дмитрий Фёдорович, раз уж Густав Ильдер — теперь мой вассал, каково будет наказание за содеянное? — вновь заговорил Михаил.

— Если приобщите к делу доказательства постороннего влияния, то, скорее всего, отделаетесь вирой. Борис Сергеевич выжмет из вас по максимуму и за оборудование, и за артефакты. Может, ещё и компенсации особо пострадавшим выпишет. Ещё радуйтесь, что нет летальных случаев.

— Не поверите, но радуюсь. Я же сам там в этот момент находился.

Они ещё недолго поговорили на тему инцидента, после чего Комарин ушёл, предварительно искренне поблагодарив за уделённое время.

Сам же Дмитрий Фёдорович впервые словил себя на мысли, что ему не хочется швырнуть вслед гостю чем-то тяжёлым. Теперь оставалось выяснить самую малость, кто организовал срыв ментатора и с какой целью.

***

Его Святейшество Альб Ирликийский лютовал. В таком состоянии он, в отличие от большинства своих братьев, не ругался и не кричал. Напротив, его голос сочился благостью и становился заметно тише, словно он боялся спугнуть будущую жертву громкими возгласами.