Кейн: Абсолютная сила

Вот так вот просто и по-детски.

И лежащий на языке небольшой кристалл.

Ему хватило всего секунды на то, чтобы сообразить, что это такое. Только вот я всё равно оказался быстрее. Ещё до того, как он вскочил и кинулся на меня через стол, я расколол камень зубами.

Когда ты думал, что я пришёл сюда один, ты вот охренеть, как ошибался…

Глава 22

— Хана пацану. Отвечаю.

— Отвечаешь?

— Забьёмся?

— Ну, давай забьёмся. На сколько?

— На сотку.

— Идёт…

— А ну заткнулись! — шикнул на своих людей. — Нам сказали ждать сигнала, значит будем ждать сигнала.

— Ага, знать бы ещё, что это за сигнал, — проворчали с заднего сиденья.

Андрей закатил глаза и в очередной раз проверил снарягу.

Вроде всё на месте. Ради этой вылазки его группа выгребла весь свой неприкосновенный запас. Жаль только, что у них анти магических боеприпасов нет. Они чудовищно дорогие, да и за пределами спецподразделений их хрен достанешь.

Зато есть тяжёлые штурмовые винтовки и полные магазины экспансивных в калибре 12.

Но, только это всё равно его не успокаивало. Как бы парни на заднем сиденье не перешучивались, в их словах имелось правда. На что этот парень рассчитывал, когда пошёл туда? И на кой чёрт ему сдалось эта бумажка?

Ох, как на него смотрели в Канцелярии, когда Андрей притащился туда с кольцом и подписанной Владиславом доверенностью.

Сначала Андрей решил, что, возможно, дело в том, что Влад рассчитывал на то, что Варницкий испугается вмешательства в дело ИСБ. Имперские безопасники всегда наблюдали за разборками между аристо, внимательно следя за тем, чтобы их личные тёрки не сыграли во вред самой Империи.

Когда он высказал это предположение Владиславу, тот только рассмеялся ему в лицо.

«Единственная вещь, которой они должны бояться — это я».

Вот и весь ответ, который он от него получил. И? Что, чёрт его подери, это должно значить?

Нет. Сам Андрей был не против вписаться в это дело. Бывший военный, успевший послужить в родной Российской Императорской армии, как и большинство его людей, он знал, что такое честь. Он не был одним из тех, кто, как говориться, считал, что все меры хороши. Нет. Честь и долг были для него не пустым звуком.