Цветные Вселенные

Существо остановилось у самого края, мягко всколыхнув своими здоровенными ступнями вязкие клубы тумана. Мужчина дернулся в растерянности, но вовремя подобрался, крепче сжимая рукоять верного клинка. Ему не было понятно, по каким причинам Страж не атакует его, имея абсолютное преимущество и эту странную субстанцию, которая наверняка опасна и способна причинить боль. Тем не менее, чудовище не двигалось, будто ожидая его реакции на свое появление. И тогда Генрих не выдержал:

- И чего ж вы все такие негостеприимные-то? Это безобразие! Никаких манер.

- Как… твое имя?...

Генрих едва не выронил оружие. Это была речь… Настоящая человеческая речь! Целых три слова! Он был настолько ошарашен, настолько сбит с толку и растерян, что не смог выдавить в ответ ни звука, хотя все, чего ему прежде хотелось в этой бессмысленной жизни среди странствий и поражающих любое воображение миров – это поговорить. Поговорить с живым существом, даже неважно с каким! Подошел бы и эльф, и колдун, и тролль, лишь бы он понял, его, Генриха.

- Имя… - повторил монстр.

- М-мое имя… Генрих, - рыцарю все еще не верилось, что это не сон, не видение, что все по-настоящему, поэтому слова он произносил, словно завороженный, не отрывая изумленного взгляда от подрагивающего из-за постоянного движения кровавой пелены темного силуэта.

- Я – рыцарь! Магистр Белого… - он замялся, внезапно смешавшись. Мечник не знал, стоит ли упоминать свой Орден, враждебно настроенный к существам иного происхождения, как не знал, имеет ли все, что было с ним в прошлой жизни сейчас хоть какое-нибудь значение.

- Странствующий рыцарь. А ты? Кто ты? Назови себя! – он разогнулся, чуть опуская клинок, лелея в душе надежду, что сможет вывести этого монстра на диалог и тогда…

- Мое имя… - некто по ту сторону замолчал, словно раздумывая.

- Не томи… скажи кто ты! – едва ли не взмолился Генрих, цепенея от ужаса при одной только мысли, что это огромное создание, передумав говорить, может попросту развернуться и уйти.

Холодный пот прошиб мечника в один миг. Генрих готов был пасть на колени перед этим чудовищем и слезно просить не оставлять его одного – в равнодушной тишине незнакомого оранжевого мира. Ему уже давно было наплевать на все условности, которые когда-то в прошлом влияли на его разум и чувства, обусловливали цели служения, обесценились даже те обеты и клятвы, которые Генрих давал у церковного алтаря пред строгим ликом самого Всевышнего.