Цветные Вселенные

Он уже сбился со счета – сколько дней и ночей ему пришлось провести в одиночестве, сколько цветных удивительных земель пришлось прошагать. Да, отныне мирские нужды его не трогали, однако потребность в самом главном для каждого смертного, в том, что, по сути, и делало их мыслящими разумными существами, никуда не делась. Это нужда черпать знания от себе подобных. Нужда в общении. Простом человеческом разговоре.

Генрих тосковал по людям. Да что уж там, даже звери, птицы и насекомые в этих странных мирах являлись большой редкостью, а если и обнаруживались, то не вели себя так, как подобает нормальным земным созданиям.

Художник иллюстрации: Мина Эридан.

Кругом простирались изумительнейшие пейзажи: леса, озера и реки удивительных видов и форм, водопады, струящиеся не только вниз, но и вверх, нарушая все мыслимые и немыслимые природные законы, стеклянные скалы, парящие травы, небеса таких окрасов, какие и словами-то невозможно было описать. Однако эти чередующиеся друг за другом красоты оставались поразительно неживыми, и вся их завернутая в роскошества пестрота опостылела Генриху уже на Пятидесятом мироздании.

Художник иллюстрации: Мина Эридан.

Одиночество терзало его. Генрих ненавидел его всю свою жизнь. Всю прошлую жизнь, когда он еще был… прежним? Ел, пил, трудился, сражался среди простых смертных, будучи магистром Белого Ордена, противостоящего магическим тварям. Так можно ли назвать его простым смертным сейчас? Бессмертного скитальца без бремени с разящим мечом в руке?

Генрих всегда гордился тем, что не родился ни эльфом, ни дворфом, ни тритоном, ни какой бы то ни было другой богопротивной сущностью.

Но что же с ним сталось теперь? Как он попал в эту мучительную западню? Может, это его персональный ад? Ад, подготовленный ему Всевышним за грехи, которые он совершил, пока топтал привычную для себя прежнего траву – не белую, не синюю, не хрупкую, как стекло – обыкновенную зеленую траву в окрестностях Адальгарда, сочную и свежую от выпавшей поутру росы.

Мечник и сам не заметил, как набрел на небольшой холмик с произрастающим на нем одиноким деревом. Почва здесь была сплошь зернистая, сыпучая, очень похожая на обыкновенный песок. Генрих присел и зачерпнул «землю» рукой.