Тринадцатый IV

Больше всего меня интересовали его друзья из магоконтроля, потому что со Львом Борисовичем я был знаком лично. И планы генерала насчёт меня были предельно понятны.

– Выдали. Целых двадцать тысяч рублей. Они ушли на топливо для автомобиля и съём жилья. А продукты я уже за свой счёт покупал.

Я выпучил глаза. Сейчас было самое время выказать удивление.

– Иван Фёдорович, мне кажется, вам изрядно недоплачивают. И странно, что ваши наниматели уверены, что двадцать тысяч хватит на содержание князя.

Конечно, я был готов самостоятельно за всё заплатить.

– Вам не кажется, Алексей, – усмехнулся куратор.

– Может, пора уволиться?

– Я собирался, как мы договаривались. Но отработку положенных по закону двух недель никто не отменял.

– Увольняйтесь. Заплатите отступные.

– Вы первый человек на моей памяти, который готов добровольно вернуть деньги государству, – так куратор почти прямо сказал, что все расходы за его перевод мне придётся брать на себя.

А я был только за. Потому что у меня не было этих двух недель. Верный человек был нужен уже сейчас.

– Вы знаете, а мне совершенно не нравится эта гостиница, – сказал я, шаркая ногами по доисторическому ковру.

– Чем же? – нахмурился Иван Фёдорович.

– Тут две кровати в одной комнате. Телевизору лет тридцать. На покрывалах странные пятна. А про санузел вообще молчу, хотя нет, да там все стены чёрные от плесени. И вообще, мне не нравится этот выцветший жёлтый цвет повсюду.

– Вы придираетесь. За такую цену мы ничего лучше не найдём.

– А кто сказал, что мы ограничены жалкой подачкой от магоконтроля?

– Я не говорил…

– Догадался. Поэтому сейчас мы пройдём в самую дорогую гостиницу столицы, поселимся в имперском люксе и не будем ни в чём себе отказывать.

– Алексей, так вы точно привлечёте внимание.

– Уже привлёк. Ваши наниматели прекрасно знают, кто ваш стажёр. Скорее всего, они платят вам именно за информацию обо мне и моей семье. Но вы даёте её крайне выборочно.

– Вот теперь вы говорите, как истинный князь, – кивнул куратор и водрузил на плечи рюкзак, который уже успел повесить на стул.

Я не стал транжирой, но решил не рисковать говорить начистоту в том месте, которое наверняка прослушивают.