Тринадцатый IV

– Какой же? – полюбопытствовал я.

– Я в вас верю. Да, звучит банально. Логика мне кричит, что нечего снова влезать в аристократическое болото. Но интуиция подсказывает, что так я смогу поучаствовать в чём-то большем. И я сейчас не о дворянских интригах говорю.

– Понимаю. И постараюсь вас не разочаровать. Не могу ничего обещать, но приложу все силы...

Зубастик на заднем сидении проснулся и начал жалобно пищать, прерывая мою речь.

– Он снова хочет выйти? – спросил Иван Фёдорович, понимая, что в таком случае Зубастик не успокоится, пока его не отпустят до ближайших кустов.

– Нет, – ответил я, чувствуя, какой сильный страх исходит от питомца.

Малёк задрожал. Вцепился в одеяло. Он передавал мне образы, но в них была сплошь темнота.

Я еле отгораживался от этого страха. Зубастик напрямую транслировал мне свои эмоции, заставляя сердце колотиться с бешеной скоростью.

– Жмите на газ, – нервно указал я куратору.

Он сразу понял меня, без лишних вопросов. Если до этого мы ехали со скоростью девяносто километров в час, то сейчас разогнались до ста пятидесяти.

Но как бы быстро мы ни мчались, Зубастик не успокаивался.

– Что случилось? – обернувшись к питомцу, спросил я.

На посылаемые образы регат не отвечал. Страх обуял его настолько, что он не решался показать. Или не мог... Лишь дрожал и пищал, как маленький ребёнок.

– Быстрее, – бросил я Ивану Фёдоровичу.

– Это максимум скорости, – ответил куратор, нервно вцепившись в руль.

Я посмотрел на спидометр – сто восемьдесят километров в час. И этого не хватало, чтобы убежать. Но от чего? Регаты так быстро не бегают. Это же не гепарды, а прямоходящие монстры с массивными задними лапами. По заверениям учёных, быстрее пятидесяти километров в час, они не бегают. Зато компенсируют этот недостаток природной хитростью.

– Зубастик, – снова позвал я.

Он не отвечал. Тогда я отстегнул ремень безопасности и пролез на заднее сидение. Было не просто протиснуться через узкое пространство между сидениями, и я задел ногой рычаг переключения передач. Но умная коробка передач никак не отреагировала на мой косяк, в отличие от бурчащего Ивана Фёдоровича, упоминающего, что я стал слишком много есть.

Я плюхнулся на заднее сидение к дрожащему питомцу. Приобнял в попытке успокоить. Рука коснулась плотного чешуйчатого панциря.