Тринадцатый IV

Мы говорили всего минут двадцать, но он уже опустошил половину полулитровой бутылки.

– Вообще-то я всё слышу, – буркнул Павел.

– Мы тебя тоже слышим. И раз уж хочешь поговорить, то у тебя есть минута, чтобы убедить меня.

– В чем?

– Что мне стоит оставить тебя в живых, – злобно ухмыльнулся я.

Видимо, получилось слишком зловеще. В глазах брата заиграл настоящий страх. Руки задрожали. Словно они с матерью поменялись местами.

– Сорок секунд, – я продолжал нагнетать.

– Ты… ты не посмеешь!

– Я бы на твоем место с ним не спорил.

– Сашу?

– Ага, – ответил брат и сделал глоток коньяка, даже не сморщившись.

Павел с перепугу потянулся к стакану, который был еще наполовину заполнен коньяком. Он опустошил его в два глотка, сморщился и ответил:

– Я расскажу всё. Все имена. Всех недоброжелателей! Я же говорил, что хочу помочь.

– Как бы твоя помощь боком не вышла, - подметила сестра.

– И принесешь клятву, – выставил я условие. – Осталось десять секунд.

Я не засекал время, но для нагнетания страха хватало условных цифр.

– Ладно, – он подошел к раковине и ополоснул нож, чтобы провести по руке лезвием. – Чёрт, – он осознал, что порезался.

Я протянул руку, на которой еще не затянулась старая рана. Кажется, через месяц, когда я приму клятвы у всех родственников и слуг, на этом месте останется глубокий шрам. Но оно того стоит.

Павел спешно произнёс хорошо знакомые слова клятвы, и перстень на моей руке засиял.

– Вот так просто? Ты оставишь его без наказания? – спросила Света.

Я обернулся к сестре и шикнул:

– Т-сс, – приложил палец к губам.

Она неохотно кивнула и переключилась на мать. И хорошо, так она не будет рушить мои планы.

– Ну, Паш, теперь я тебя слушаю, – указал я брату.

Теперь он не сможет ни соврать напрямую, ни причинить мне вреда своими руками.

– Саша подкупил слуг, чтобы они капали ему яд в чай. И так три года. В итоге он не замечал, почему здоровье стало ухудшаться.

– А какое ты имеешь к этому отношение? - прямо спросил я.

– Я всё знал.

– А почему не говорил?

– Мне было это не выгодно.

– Потому что ты сам принимал участие в заговоре?

Лицо Павла сморщилось. Клятва не позволяла соврать. А я задавал прямые вопросы, требующие чёткий ответ.

– Да, - ответил он.