Тринадцатый IV

Евгений же молча наблюдал, попивая дорогой коньяк. Словно алкоголь его интересовал куда больше, чем собственная семья. Вернее сказать, так он спасался от своей же семьи.

– Наш отец не просто так умер. Это был сговор. И она знала о нем, – Павел кивнул в сторону поникшей матери, которая сидела напротив него.

Эта женщина родила троих детей покойному князю Воронцову. Меня, Светлану и младшую сестру – Анастасию. У остальных были другие матери, поэтому Павел с такой лёгкостью обвинял нашу.

Я больше следил за эмоциями, чем слушал.

Павел спокойно говорил о смерти отца, и не было в его голосе ни капли злости. А мать вся дрожала. На ней было чёрное платье с короткими рукавами, а на лице ни грамма косметики. Кожа покрылась мурашками, а на лбу выступили морщины. Ей было по-настоящему страшно.

Тут и слов не требовалось, чтобы всё понять. Но брат усердно продолжал во всех подробностях:

– Они травили его специальным ядом. В течении года. Он и не замечал...

Я подошёл к кухонному гарнитуру, открыл ящик для столовых приборов и достал нож, что показался мне самым острым.

– Лёш, ты чего? – прервался брат, не понимая моих намерений.

Что-то часто последнее время мне задают этот вопрос. Я мысленно усмехнулся, значит, ещё не стал предсказуемым.

Протянул брату нож рукояткой вперёд со словами:

– А теперь повтори тоже самое после клятвы главе рода.

– Я вас позвал, чтобы уладить все без клятвы. Чтобы помочь вам. Ты меня вообще слушал?

– Ага. Без клятвы ты можешь выйти из рода на стандартных условиях, или же.

..

Брат не спешил приносить клятву, поэтому я протянул нож матери. Впервые с момента нашего прихода морщины на её лице разладились, и темноволосая женщина с надеждой посмотрела на меня. Она без раздумий взяла нож из моих рук и провела им по руке.

– Мам, ну хоть обработай! – Света достала из своей маленькой сумки антисептик и протянула женщине.

Она взяла его свободной рукой, а я вернулся к кухонному гарнитуру за вторым ножом. Не брезговал и тем открыть рану, но как объяснила сестра, среди аристократов подобная пренебрежительность считается дурным тоном.

У каждого на ритуале должен быть отдельный нож, пусть и кухонный.

Я разрезал ладонь и протянул её матери. Она пожала руку и без запинки, уверенным тоном произнесла особую клятву. Теперь она не сможет солгать мне напрямую, в отличие от Павла.

– Мам, давай забинтую, – участливо предложила ей сестра, меня она уже не стала доставать с этим вопросом.

Но ради ее спокойствия, я обработал рану антисептиком.