Разлом миров. Санкт-Петербург

Я села с ним рядом, мальчик вскрикнул, уставился огромными глазами и вжался в стену.

- Идем, я помогу. Прости, что не показала, где туалет и ванная.

Не знаю, сколько мы так просидели, но с места ребенок двинулся лишь после того, как я осторожно взяла его за руку и аккуратно, словно он фарфоровая кукла, тихонько потянула в сторону выхода.

Он смирился, но пододеяльник не оставил, закрыв себя им полностью.

Лишь сейчас я заметила, что на пальцах его ног тоже когти. Острые, они клацали по полу, когда мальчишка шел за мной на цыпочках и сильно сжимал ладонь.

Какого же было его удивление, когда я показала ему туалет, тем более то, как им можно пользоваться, следом указала на ванную комнату, а вот потом началось явное недопонимание.

Я хотела помочь ему раздеться и забрать одежду…

Он не понял… Покраснел и задышал часто…

Что ж, он уже взрослый, скорее всего, тут я вообще не нужна…

- Я… эм… Я выйду. Вот полотенце и… Вот одежда. А воду можно включить таким образом… А вот тут шампуни и… Боже, как объяснить, что такое мыло.

Он следил за каждым моим действием, шарахнулся от шланга, дождался, когда я выйду и лишь после этого сложил порванное одеяло с пододеяльником в огромный мусорный пакет, который я принесла.

Звук воды успокаивал не только меня, стоило услышать, как ребенок моется, и я почувствовала облегчение.

- Надеюсь, с тобой все будет хорошо…

Поток воды хоть и проглатывал большую часть звуков, но я четко слышала, как мальчик плакал.

Уходить далеко я боялась, вечно прислушивалась, иногда подходила к двери, и ребенок тут же шептал дрожащим голосом “Витэ”, словно говорил мне, что он жив.

Футболка оказалась в самый раз, а вот Васины штаны не налезли. Пришлось отдать свои старые джинсы, подвернув их по длине и затянув Васин пояс. Кстати, оказались не сильно велики.

Он явно непростой ребенок. И дело не в том, что он не человек, а в том, что все его тело – одни сплошные мышцы. Да по нему можно анатомию изучать! При этом он оставался пластичным, в какой-то степени хрупким и легким.

Лежать в комнате он больше не мог. Тихо шел за мной следом, и в животе его урчало так, словно где-то рядом бурили артезианскую скважину.

В моей голове проносилось невероятное множество мыслей.