Ледяная Спираль

Да, не повезло один раз, но это мелочи. Отлично посидел, пообщался с Лилией. Добрая девочка. Интересно, что с ней случилось, что теперь она сидит в поместье безвылазно?

Олганар вышел за пределы территории в полную темноту. Там его ждал Грегори. Старик почти не двигался, но острый взгляд опытного воина смог его приметить среди колышущихся на ветру ветвей кустов, расположенных подле стен. Молча вручив ему свою награду, юноша отправился в сторону дома. Луна над их головами слегка освещала путь.

— Стоит ли мне так продолжить? На самом деле, учитывая реакцию людей, хватит меня на ограниченное количество таких безопасных заказов.

Он остановился и глубоко вздохнул.

— Что-то в этом всё не так, Грегори.

— Что случилось, юный господин? — сразу спросил его глава слуг. — Вам плохо?

— Немного, — признался Олганар. — Сомневаюсь, что мне делать. Подскажешь?

— Бросайте это занятие, — посоветовал старик. — Не дело аристократу из древнего рода заниматься простыми заказами прислуги. Вы унижаете себя.

— А как мне долг выплачивать?

— Есть множество других способов, доступные вам, мой господин. Встречи, обсуждения, дипломатия, — перечислил Грегори. — Многие смогут войти в ваше положение и помочь.

— Думаешь? — скептически уточнил юноша. — Унижать? Я с самого начала не был никогда аристократом. Мне такое незнакомо. С другой стороны, мне для того, чтобы меня уважали, стоит вести себя таким образом. Ведь больше нет крепкого тела. Нет меча, которым я смогу покарать тех, кто встанет на пути. Буду, как эта девочка, сидеть взаперти до конца своих дней, порвав отношения с большинством аристократов.

Олганар поднял голову, смотря на луну.

— Ладно, ты прав. Завтра будем разбираться по порядку с долгом.

— Замечательно! — обрадовался старик возле него, пряча в темноте улыбку.

Было ли это следствием усталости или проблем сознания самого Аллана Сельва, но перерожденец перенял несколько неприятных черт. Вялость, нежелание заниматься долгим планированием. И самое главное — иметь собственное мнение. Это Олганар заметил сегодня, когда пара небрежно брошенных другими фраз производила на него ненормально высокое впечатление.