Ледяная Спираль

Поверь, лучше в себе никогда подобное на накапливать, а уметь вовремя выплеснуть переживания наружу в круге тех, кто может выслушать.

— И усложнить тем самым жизнь остальным? — невнятно спросила личная служанка. — Не хватило вам Крис, господин? Я могу тоже поныть, если это нужно. От этого никому лучше не станет.

— Ныть не надо, — веско заметил перерожденец. — Нужно чётко формировать жалобу и идти к избавлению от проблемы, которая её создала. Это естественный процесс продвижения от одного уровня комфорта к другому.

— Слишком умные слова для простой служанки, — слегка улыбнулась Сильвия. — Мои жалобы весьма просты — ваше здоровье и грязные спальные места. Неудобные котелки и малое разнообразие в еде. То, что было в поместье, а сейчас отсутствует.

— Но это общие проблемы. А что беспокоит тебя лично?

— … — в ответ ему досталось подавленное молчание.

— Если будешь молчать, станет только хуже, — мягко попытался объяснить ей он.

— Я не хочу это говорить… — неуверенно сказала беловолосая, переставая смотреть в его глаза.

— Слушай, — Олганар положил свои руки ей на плечи, чётко поворачивая прямо к себе.

Она была вынуждена поднять глаза.

— Ты не чужой человек. Ты не обычная служанка, мнение которой не должно волновать. Ты единственная, кто у меня остался из всех близких людей. Последнее, что нужно мне сделать — это игнорировать твои переживания.

— Госп…

— Назови меня по имени, — мягко попросил юноша.

— Аллан, — послушно сказала беловолосая. — Меня очень волнует ваш…

— На «ты».

— Кхм. Аллан, меня волнует то, насколько сильно ты подвергаешь себя опасности. Твои слова насчёт последнего человека… Ты для меня тоже последний близкий человек. Мои отец неизвестно где, а лорд и леди Сельв… Они… — её голос дрогнул. — Я боюсь однажды увидеть, как ты…

Они обнялись. Её слова слились в тихий плач, пока её тонкие плечи нервно подёргивались, выражая тем самым всё, что в ней сейчас бушевало. Аристократ медленно поглаживал её по шелковистым волосам, давая возможность эмоциям девушки выйти наружу.

Его деяния приводили и к радости, и к горю. Тогда волновали завоевателя лишь собственные победы и слава, которые должны были остаться на многие тысячи лет после. Умел воевать. Совершенно не умел любить.