Триединый

Среди трех десятков пассажиров, сошедших на берег, было и семейство Ардисс. Мать, облаченная в длинное светлое платье и белую широкополую шляпу, вела под руку сына. Позади шагал Эзерин Ардисс, неся два больших потертых чемодана.

Отказавшись от услуг носильщиков, отец, поставив один чемодан на землю, взмахнул рукой. К нему тотчас подкатила легкая открытая повозка, которую тянула старенькая лошадь. Собственноручно погрузив чемоданы, Эзерин помог подняться в повозку супруге, а затем сыну. Усевшись на единственное свободное место рядом с возницей, глава семьи вслух прочитал название гостиницы, от руки написанное на клочке бумаги:

— Тапалоа.

Возница кивнул и дернул поводьями, заставляя лошадь двинуться с места.

* * *

«Тапалоа» представляла собой старое двухэтажное деревянное здание, расположенное на берегу желтой от илистой взвеси речушки. Расплатившись с владельцем повозки, Эзерин Ардисс провел семью внутрь. Покуда его жена с любопытством разглядывала убогий интерьер, а сын безучастно смотрел под ноги, он перекинулся парой слов с портье.

Истертые ступени громко скрипели под ногами, угрожая проломиться в любой момент. Тем не менее, семейство благополучно поднялось на второй этаж. Пройдя по плохо освещенному коридору, они остановились перед дверью с номером 8. Эзерин Ардисс вынул ключ. Замок щелкнул, и перед глазами гостей предстала тесная комнатушка с двумя кроватями и стареньким комодом.

— Портье сказал, что уборная в конце коридора, — сообщил Эзерин, затаскивая в номер поклажу. — Еще он сообщил, что здесь подают только завтраки. Но за дополнительную плату, нам принесут ужин из закусочной, расположенной где-то неподалеку.

Войдя внутрь, его жена уселась на краешек кровати. Поглаживая руку устроившегося рядом сына, тревожно посмотрела на мужа.

— Любимый, тебе не кажется, что с той ночи Виктор ведет себя иначе, чем обычно?

— Да, он словно еще больше погрузился в себя, — со вздохом согласился Эзерин, взгромождая один из чемоданов на вторую кровать. Отперев замки, он откинул металлические защелки и поднял крышку, обтянутую коричневой кожей. — Должно быть, увиденное его напугало. Ничего, скоро все изменится. Наберись мужества, моя незабудка, осталось совсем чуть-чуть.