Триединый

— Селия, пожалуйста, оставь Виктора в покое! — раздался голос Аманды Лейхандер.

Рыжая красотка поспешно соскочила с моей постели.

— Да, мам.

Оглядев нас, Аманда улыбнулась:

— Думаю, Виктору сейчас нужно привести себя в порядок и что-нибудь поесть…

При этих словах я осознал, что действительно жутко голоден. И страшно хочу в туалет.

— …Позже поболтаете, когда он придет в себя!

* * *

Спустя пару часов я, обхватив согнутые колени, сидел на песке и глядел, как на берег накатывают легкие волны.

Закрыв глаза, я уперся в колени лбом. Некоторое время слушал равномерный плеск. Но даже он не успокаивал.

Звездец… Как мне теперь разгребать все, что навалилось?

Из рассказа Селии выходило, что следователи Горгвара, высунув языки, рвались ко мне, чтобы расспросить о пожаре. Влияния Ульвара Лейхандера хватило, чтобы отложить эту встречу на неопределенное время.

Хотя они требовали, чтобы их известили сразу же, как только я очнусь, мама Селии забила на их указания. До возвращения Ульвара люди из Корпуса точно ничего не узнают. Может, и до завтра. Но рано или поздно мне все же придется встретиться с ними и каким-то образом объяснить свое присутствие в ночном порту. Следовательно, необходимо воспользоваться имеющимся временем, чтобы придумать убедительную отмазку.

Значительно больше представителей закона меня беспокоило состояние моего здоровья. Как выяснилось, я провалялся в беспамятстве почти пять дней. Аманда упомянула мимоходом, что доктора этот факт озадачил. По его мнению, я должен был прийти в себя куда быстрее.

Кроме этого, я помнил странные галлюцинации, накрывавшие меня на складе. Хотелось бы отнести их на счет отравления угарным газом. Но я был уверен, что в данном случае связи нет.

Нельзя отрицать очевидного: в последнее время меня плющит все сильнее. С моей психикой явно происходит что-то плохое. И если это не остановить, вероятнее всего, сойду с ума.

Интересно, я замечу этот момент? Или просто внезапно начну с воплями кидаться на людей? Либо впаду в ступор, пуская слюни?

Не знаю почему, но от последней мысли мне стало ужасно жаль не себя, а Росальбу и Эзерина.