Каникулы бога Рандома - 3

Два огромных крыла развернулись за её спиной, и она смогла взмыть в воздух.

Сначала она смеялась над охранниками, потому что те замерли, опешив, и смотрели на неё, не понимая, что им делать. А затем она начала взлетать всё выше и выше. В конце концов, надо же было проверить, на что годны её новые крылья.

— Это что же получается, — рассуждала она сама с собой, как делают многие маленькие дети. — Я теперь наконец-то выросла? Я свободна?! Ура, свобода!

* * *

Оралиус пребывал в самом натуральном шоке. Мало того, что водитель, остановив машину, выбрался наружу и принялся звать маму, так и все остальные вдруг начали вести себя, словно находились под воздействием сильнейших психотропных веществ.

Не то чтобы инкуб знал в этом толк, но как объяснить, что мир, такой обычный и прочный, вдруг сошёл с ума вокруг него? Причём, мгновенно, словно по щелчку пальцев.

Он обернулся к Рандому, чтобы поинтересоваться, что случилось с водителем, а тот уже полулежал на сиденье с идиотской улыбкой, пускал слюни и делал вид, что пытается до чего-то дотянуться.

Но это всё было полбеды. Дело в том, что остановились они прямо посреди проезжей части. И только далёкие звуки столкновений дали понять Оралиусу, что не только они оказались в такой ситуации. Остальные тоже, но только им повезло оказаться чуть впереди основной аварии.

Солдаты с выпученными и ничего не видящими глазами выбрались из машин и, бормоча какие-то глупости, побежали на небольшое поле, что было возле дороги.

Пока инкуб пытался найти хотя бы маленький островок стабильности в окружившем его безумии, из соседней машины выскочил Пожарский и с криками: «В атаку! Ура!» побежал вслед за солдатами. А затем ещё громче заорал:

— Пиу-пиу! Расчехляй пушки! Драгунов в бой бросай! Одолевают, демоны!

Тут же из этой же машины вылетела Кьяра и понеслась ввысь.

— Сестра! — окликнул её Оралиус, вот только его надеждам не суждено было сбыться.

В этот же момент на крышу «Тигра», на котором они ехали, забрался Дезик и принялся горланить отрывки самых разных песен. Причём, каждая голова пела что-то своё, не попадая ни в ритм, ни в ноты по сравнению с остальными двумя. Всё это вместе складывалось в такую жуткую какофонию, что инкуб закрыл уши руками. Помогало, правда, слабо, ибо цербер старался и выл во всю мощь своих лёгких.