Лешачиха

Грузно бухнулся рядом и потрогал лапой по голове. Лешачиха посмотрела ему в глаза, попробовала улыбнуться и умерла.

Медведь неподвижно сидел, опустив мощную голову на грудь. Потом странно повел плечами, заерзал, охнул и начал съеживаться. Ушла бурая шерсть, уменьшилась, но вытянулась голова. Длинные когти превращались в человеческие пальцы. Около медленно остывающей лешачихи сидел и молчал голый человек, невидяще уставившись в лесную чащу. Потом бережно поднял подругу на руки и ушел с испоганенной поляны. С тех пор много времени прошло, Сова.

По человечьим меркам, конечно. А лес тот забрали все равно. Как с цепи сорвались тогда.

- Так человек был или нет? Я не понял. Ты непонятно рассказываешь. – Они с Бабаней сидели на широкой веранде их теремка. На дворе стояло молодое лето. Сова грыз редиску. – Выходит, кто угодно может быть лешим? Вот так взяли его и стал? Вот Михал Андреич, он тоже глянется лешачихе, и она его возьмет в мужья?

- Нет. Михал Андреич может разве что козлом быть. – Анна Никифоровна питала стойкую нелюбовь к председателю Колягину, отчего и звала их старого вредного козла Андреичем.

Так-то козел был Пегим. Пегий Андреевич – громко кричала порой Бабаня, выискивая за околицей вредного скота.

- Тут склонность определенную надо иметь. Лешачиха за Трофима тогда слово сказала. Так считают. Вроде как перед природой его представила. Есть такие люди, Сова. Со своими, с людьми, им не очень. И ничего они такого не делают особо, и сами-то частенько не поймут, что с ними, а их сторонятся.

Чутье у человеков на это. А то и сжечь нахрен додумаются. Знаешь, что интересно? Чуйка-то эта самая, она ж людям прямиком от изначальных передалась.

- То есть трое, вроде как, получается? Люди, духи и эти изначальные?

- Немерено их, Сова, получается. О, вот и мать твоя. Здорова, дочь моя! – К ним на веранду подымалась мать Савелия, Ирина.

- Вечеруем сидим? Вот, взяла у Никитиных. – Ирина потрясла старой плетеной сумкой с трехлитровой банкой молока. – Савелий, тащи в погреб.

Савелий поднялся, молча взял молоко и побрел, обходя дом, к погребу. В глубокий погреб можно было попасть как из кухни изнутри, так и снаружи – дед Савелия, Петр Егорыч подходил к делу основательно. Строил один, говорят. Савелий решительно не мог себе это представить. Он видел, как поднимали баню их условные соседи Ефимовы – трое здоровых мужиков, отец с сыновьями. Баню втроем в самый раз. А тут большой терем. С не менее большим подземным пространством.