Клинок Императора. Книга I

Шифр превращался в золотую кляксу волка, что неслась стрелой на оленя. Чем дольше смотрел, тем сильнее стучало сердце. Волк отсекал оленю голову клешнёй. Безголовый ударял в грудину хищника клинком-копытом, разрывая зверя и превращая его в золотистый салют. Салют разлетался трёхглазыми коршунами, обрушивающимися сверху на падаль.

Я резко отводил глаза, потому что чувствовал, сердце может не выдержать следующей трансформации образов.

– Не нравится биение бездны? – смеялся Лео, кивая на изображения сверху.

– Не знаю.

Сбоку пролетел дредноут с крыльями как у стрекозы. От этого звука можно сойти с ума: смесь шума прибоя и нашествия саранчи.

В упряжке отделение хорошо вооруженных серых, управлял дредноутом мародёр, а позади псы со Слонобоями сидели.

С правой стороны – какое-то наслоение камней, кирпичей, плоти и костей. Все это образовывало многоэтажное улье жуков. Видел я двухметровые силуэты в тумане тьмы и облаках тускло-зеленых паров некро-сора.

Молочно-белая вертикальная полоса горела вдалеке, близко от центра обзора.

Полоса прорастала белыми жгутами во тьму, охватывая области вокруг, как молоко, разливающееся по черному столу. И вскоре мы сидели в бьющейся корневой белизне. Пульсирующей, скрипящей, напрягающей разум. Чувствовал давление. Мысли сбивались, сплетались одна с другой. И везде в голове ослепительно-белая патока закаченной искусственной радости.

Но эта радость не моя.

Как же бесит.

– Это именно то, о чём я думаю?

– Откуда мне знать, о чём ты, хорёк, думаешь? – и менторским тоном добавил.

– Белая Башня.

– Где?

Показал ему. Он повернулся, скрипнув спинкой кресла к семечку-Башне.

Затем вернул взгляд ко мне.

– Похоже она. Понятия не имею что тут забыла. Чудеса чудесные. Как оказалась? Ведь не было, – голос переполнен иронией.

– Я что сплю? – нахмурился.

– А ты как думаешь?

– Думаю, сплю.

Он пожал плечами:

– Ну и думай. Мешать не стану.

Помолчали…

– Расскажи, хорёк, как справляешься?

– Терпимо, – неопределенно поводил ладонью.

Лео кивнул.

– Знаю твою любовь к тишине. Соболезную. Могло быть и хуже.

– Как?

– Мой, например, Изгой. Восхваляет в красках каждую женскую задницу, которую видит. И большой любитель петь всякую попсу, а я терпеть такое не могу. Ты не подумай.