Маг имперской экспедиции. Том 2

Жидкость была густоватой и отдавала на запах мокрым железом.

- Это пить надо? – Брезгливо поморщился я.

- Если ты тогда не солгал о том, зачем пришел, то да, - сказала девушка и как-то не по-доброму улыбнулась.

Я аккуратно принял горшочек из рук знахарки. На ощупь он оказался холодным, несмотря на идущий над ним пар. Жидкости было на один глоток. Это насколько забористым должен быть отвар, чтобы от такого объема меня так сильно торкнуло, чтобы память полностью вернулась? Если бы не маячивший надо мной дамокловым мечом черный дух, то никогда бы в жизни не решился бы выпить такую жижу.

Тем более ее сварила живущая за чертой города тетушка с азиатской внешностью. Другого шанса вспомнить что-то из жизни Константина Любомирского и обрести хоть какую-то силу перед встречей с духом у меня не будет.

С сомнением посмотрел на знахарку, но та только благожелательно улыбнулась. Деваться было некуда.

На вкус жижа напоминала испортившийся грибной суп-пюре.

Хотя бы не вырвало и на том спасибо.

- Лучше ложись на землю, - донесся до меня голос Паучихи.

Я воспользовался ее советом вовремя. Едва моя голова коснулась татами, мир вокруг меня погрузился в цвет того варева. Густая тьма медленно поглотила меня.

***

Маленькие детские ручки были слишком слабы, чтобы удержать годовалую ивисскую борзую. У него была привычка выскакивать из кареты и звонким лаем обозначать прибытие экипажа Любомирских.

До поместья Щусевых было по меньшей мере три часа пути и тем странным была такая внезапная остановка.

- Маркиз, стой! – Глухой голос кучера прозвучал озабоченно.

В сердце ребенка неприятно кольнуло. Это был его личный щенок, которого он очень сильно любил. Слова кучера заставили его не на шутку переполошиться.

Пронзительное лошадиное ржание было последней каплей для маленького Кости.

Он спрыгнул вниз, не заботясь о том, что приземлился прямо посреди грязной лужи.

Метеор, правый конь из тройки, дергался и пытался вставать на дыбы, сильно пугая Гнедого и Пегаса.

Молодой слуга стоял в сторонке, с ужасом наблюдая за попытками грязного с ног до головы кучера успокоить лошадей. Любой на их месте убежал бы подальше от подкованных копыт, но Гаврила был мужик отчаянный и смерти не страшился.