Сага о Годрланде

И́лиос называется, это по-годрландски солнце, – Хотевит указал на золотую монету с вычеканенным изображением солнца.

– Если брать по весу, то выходит чуть больше половины вашего эрторга(1).

– А золото чистое?

– Да. Еще есть золотые монеты в половину и в треть илиоса, их так и кличут: семилиос и треилиос. Дальше идут лунные монеты – фенга́ри. Они сделаны из серебра и бронзы. В одном илиосе – двенадцать фенгари. А вот эти, бронзовые – астеро́ны, на фагрском – звезды. В одном фенгари – двадцать четыре астерона. Но одна бронзовая монета не равна одному астерону.

– И что можно взять на бронзу? Зачем она вообще нужна, если есть серебро? – удивился я.

– Я же сказал, что двадцать четыре астерона можно поменять на один фенгари, хотя менялы берут свою плату и обычно дают фенгари на двадцать пять астеронов или двадцать восемь. Пока одни монеты меняют на другие, всё работает. Здесь просто за куски серебра ничего не купить, запрещено!

– Но тому, на пристани, ты заплатил не монетами.

– Потому что меняльные лавки внутри города. Так что сначала ты должен сходить туда и поменять свое серебро на здешние монеты.

– Так что можно купить на бронзу?

– Ну смотри, простые горожане получают в день от двенадцати до пятидесяти астеронов. В Гульборге овцу можно купить за два фенгари, лошадь, не верховая, конечно, а для пашни стоит двенадцать илиосов, необученный безрунный раб – двадцать-тридцать илиосов, а такой, как ваш Хальфсен, может уйти и за пятьдесят.

Я почесал в затылке, поднял глаза к небу, снова почесал.

– Это выходит, что Хальфсена можно продать за две марки золота?

– Ну, примерно. Карл в конунговом войске за год получает около десяти илиосов, помимо платы на одежду и питание. Хускарл без дара – примерно двадцать, а с даром, бывает, что и до тридцати платят. Кстати, здесь ярлы любят нанимать северных хирдманов. Цены на зерно, вино и масло меняются каждый год, в урожайные годы пшеница дешевле, в засушливые – дороже.

С каждым словом Хотевита я запутывался сильнее и сильнее. У меня в голове уже всё перемешалось в густую кашу: солнца, звезды, овцы и рабы… Сбивали с толку незнакомые слова: астероны, фенгари, илиосы. Потом Жирный стал называть цену зерна, и стало только хуже, потому как клятые фагры мерили ее иначе, не как порядочные люди, и новые слова так и сыпались изо рта живича.

Голова трещала, будто меня огрели по затылку обухом топора.