Не грози Дубровскому! Том 8

Когда танец завершился, я вернулся к Мышкиной. Было видно как она меня ревнует к Красавкиной. Ирина Трофимовна и правда красотка. Да ей тридцать, но на вид максимум двадцать. Да и житейский опыт этой женщины, делал её ещё более притягательной. Вон Оболенский уже слюни пускает, а Кошкина стоит рядом и дуется.

Оставшийся вечер мы пили шампанское, травили байки и участвовали в различных конкурсах подготовленных ректором. Было весело. Когда бал подошел к концу, я попрощался с ребятами и мы с Мышкиной отправились в Дубровку.

Синеватое окно портала захлопнулось за нашими спинами и я устало вздохнул. Перед моими глазами красовалась огромная статуя меня. Её закончили и даже разукрасили разноцветными красками. Выглядел я как живой. У ног лежали подношения в виде цветов и фруктов.

Помнится я просил Тунгуса чтобы в центр культа он поставил Гру, а меня оставил в покое. Но смотря на статую, понимаю что что-то пошло не так. С плеча статуи убрали Гру. Сначала я решил что от него решили и вовсе избавиться, но нет.

В десяти метрах правее шла работа по возведению новой статуи. Её отстроили лишь по пояс, но уже было ясно что эта статуя посвящена Гру. Строители заметили меня и стали перешептываться.

— Святой вернулся. Святой.

— Да будет его жизнь долгой и полной радости.

— Славься Дубровский.

Шептались переселенцы гистуса и айнара. Проклятый Тунгус. Судя по всему он понизил мой ранг с божества до святого, но это всё равно не то о чём я его просил. Впрочем, чёрт с ним. Если местные не облепляют меня, желая, прикоснуться, то уже отлично.

Пока я был погружен в мысли полные возмущения, заметил что Юлия стоит рядом и широко улыбается.

— Виктор, я думаю негоже разочаровывать верующих. Раз уж тебя нарекли живым богом и делают подношения, давай уважим твою паству. — Сказала она прыснув со смеху. — Перекусим? — Задорно спросила Мышкина.

— А ты не улыбайся так. Есть у меня один пропагандист, который при необходимости и из тебя слепит богиню в течение недели. — Предупредил я и потащил её за собой.

— Ой, ой, ой. Боюсь, боюсь. — Передразнила меня Мышкина.

Мы уселись у подножья моей статуи и с аппетитом умяли по паре персиков. Странное это чувство, сидеть у подножья памятника, который тебе поставили при жизни и думать куда эта самая жизнь повернёт завтра. Поужинав, мы отправились спать, а на утро я позвонил Оболенскому.

В трубке послышался заспанный голос:

— Алло. — Сразу после этого я услышал как Гриша жадно присосался к стакану воды.