Многоликий. Восхождение

По дороге встречались отщепенцы, но особого интереса к нам не проявляли, двигаясь в своеобразном анабиозе. Потеря матки далась им с трудом, всё-таки она подпитывает их ментально. На полную зачистку времени тратить не стал. Портал пить не просит, да и не моя это проблема. Пусть китайцы сами с ним разбираются. Хотя, вероятнее всего, он скоро сам закроется, если, конечно, пауки не сообразят и не откормят какую-нибудь подрастающую матку.

Молча выбравшись из портала, побрели дальше. По обыкновению Уголёк исследовал периметр и сообщил, что никакая угроза со стороны бандитов нам больше не угрожает, и двигаться сквозь лес смысла особого нет.

Уток жарить вызвался собственноручно Уголёк. Я даже сначала удивился его рвению. Всё-таки, когда пернатый жарит пернатого, это как минимум странно... Но за рецептуру надо отдать ему должное, мясо вышло на загляденье, видимо, не в первый раз голубю приходится готовить представителей класса птиц.

Ночевать решили снова в лесу и снова в шалаше, наскоро сделанном в канаве. Правда, на этот раз девушка заартачилась что-то и особого интереса к шалашу не проявляла.

Ну а я закидоны избалованной аристократки выслушивать не стал и залез в шалаш, только пятки засверкали.

Анна на удивление оказалась проницательной и быстро уяснила, что мне на её выходки наплевать и в случае отказа ночевать в шалаше ночь коротать придётся на улице.

– Волчегорский, а ну подвинься, – залезла в шалаш аритстократка.

И сколько можно обижаться, ну ушел и ушел. Ну украли. Бывает. Но по итогу-то спас, а получается, ничего плохого и не произошло. Тем более я вроде извинился, а, может, и нет. Не помню. Впрочем, это совершенно без разницы.

Спал в ту ночь я сладко, как никак ухайдакался за день. Хотелось бы, конечно, на двухметровом барском балдахине, а не на голой земле, усыпанной листьями. Но ничего, даже землица куда приятнее монастырской доски, а на балдахине я ещё успею пузо погреть.

На рассвете, не дав толком выспаться, выдрал меня из царства Морфея истошный волчий вой. Разомкнув глаза, увидел наглые глаза здоровенной собаки, беззастенчиво засунувшей морду в шалаш и тянущей острые клыки к филейной части Анны. И выбор его я нисколько не осуждаю, если бы был волком, хотя, в принципе, и не волком тоже, начал бы кусать с самого аппетитного — с попки графини.