Тваремор. Кодекс Альфы

— Альба?

— Ну она сама белая, да и это имя созвучно ее настоящему родовому. Я и ты его не выговорим, а ей новое имя понравилось.

— А как ты ее имя узнала? — я аж охренел от такой неожиданности. — Она же не говорит и вообще...

— Кто сказал, что она не говорит? И кто сказал, что эти твари — неразумные создания?

— А-а... Это у тебя не написано...

— Как-то упустила. И еще, если они не говорят с людьми, то это не значит, что они это не могут, просто они не хотят. Между собой они общаются великолепно и без слов.

Со мной тоже, потому что я — не человек. И они разумные. Не в человеческом понимании, а в их. Нам их понять трудно, не зная их жизни. Но они вовсе не неразумные и не немые. Надо их только побудить к общению.

— Пусть будет так.

Волчица робко подошла ко мне.

— Ну иди сюда, Альба! — я протянул руку и погладил теперь уже свою питомицу, вызвав волну ментальной нежности, привязанности и черте-чего еще там... Короче, любви.

— Она понимает, что ты ее спас. У вас с ней импринтинг.

— Да, скорее всего.

У-у, моя красавица! — волчица закрыла глаза и отдалась ласке.

Я представляю, что было бы с профессиональным охотником при виде такого зрелища. Сидят два чудовища и одно гладит другого! Да тут крышу сорвет.

— Ну ладно, — сказал я Лами, не переставая чесать волчице за ухом, в просвете между бронещитками. — Что ты выяснила про Ивашкина?

— Много. Пока все, что тебе дала ведьма, подтверждается.

— Какие мысли будут?

— Разные. Но они вряд ли тебе понравятся. Первое — согласно кодексу Клыка и Когтя нужно будет отменить протокол наследства.

Но для этого нужно будет громко о себе заявить и потребовать возврата незаконно отнятого.

— Вот только законные методы здесь не прокатят. Никто даже и не почешется о соблюдении кодекса. Первым нарушил его я, убив Альфу-ноль.

— Зачем порешил старушку-то, душегуб? — осклабилась Лами.

— Много о себе думала, карга старая.

— Ну не такая она была и старая на вид. Лет тридцать, вполне ничего...

— Внешне — да, но вот мозги были сильно просроченные.

Да и не забывай, что, когда мы встретили ее, она была полоумной пастушкой. В последнее время гребла по-черному. И творила всякие непотребства.

— Ну и что бы она сделала из персональной дурки? Ну и оставил бы ее в покое, пускай бы сидела в ней до скончания веков.

— Поверь, были причины превратить ее в пепел, — я не собирался раскрывать Лами цель своего поступка. — Теперь главный — я.

— Вот только осталось убедить в этом остальных, — хмыкнула Лами.