Банши

Внезапно музыка прекратилась, на сцену поднялся молодой мужчина в чёрном праздничном фраке, таких же чёрных брюках с заклёпками и жилетке под фраком. Из кармана жилетки Анри заметил виднеющуюся золотую цепь от часов.

Мужчина держал в руках бокал с вином и маленькую ложку. Он элегантным движением постучал ложкой о стекло гранённого бокала, держа еë между указательным и безымянным пальцами. Гул стих, музыка тоже. Все устремили взгляд на сцену. Он оглядел толпу, театрально выдержал молчание и произнес:

­­— Сегодня мы с вами собрались, дабы почтить память Анноры Дефоле, дочери нашей обожаемой леди Аниты.

Буквально несколько дней назад бедняжка Аннора скончалась в больнице, к сожалению, конкретнее сказать ничего не могу. Достаточно знать об этом и о том, что мы, дорогая Анита, собрались тут дабы поддержать вас и воспеть светлую память по малышке Анноре. Она сейчас находится в светлом мире, и мы отпразднуем это! Дабы её путешествие в мир иной прошел без сложностей! Прошу всех соблюсти минуту молчания.

Люди замолкли. В этой тишине было слышно разве что редкие перешёптывания случайных и приглашенных гостей. Разумеется, такие мероприятия организовывались больше на показ и на сохранность своей репутации. А в некоторых моментах и для роста этой самой репутации.

Анри не верил, не мог в это поверить. Прошло всего два года с того момента, как он покинул отчий дом, чтобы принять добровольное участие в войне на южных землях. Времена нынче всё явнее становятся смутными, и поучаствовать в боевых действиях вызвалось много молодёжи.

Прискорбно что вернулось так мало…

Сам Анри мог бы остаться на ещё дольше, чем два года, однако в одной из битв он получил ранение от снаряда. Он помнит этот момент, будто всё произошло недавно – как осколок снаряда на всей скорости прилетел в его лицо и застрял, задев правый глаз и губу. Не просто было его вытащить, однако у лекарей фронта это получилось. Не получится только вернуть его довольно красивое лицо ­– глубокий шрам оставил внушительный след, рассекал по диагонали правую сторону лица, от брови до подбородка, задев глаз и кусок губы.

Но он был счастлив тем, что остался жив.

Шрам периодично напоминал о себе, возвращая то чувство боли. Часть лица становилась холодной, а шрам будто начинал раскаляться. В точности как тогда, в момент его получения. То был первый крупный бой Анри, из-за нехватки людей его выдернули из-за бумажной рутины.