Осквернители

За ними появился широкий костью, но преклонный годами здоровяк с коротеньким топором, а из проступившей во мгле хибары вывалила тройка обвешанных оружием витязей, один из которых был сильно уродлив, а двое других щеголяли дорогими доспехами. Все вместе засуетились, и думать, казалось, позабыли про старика и его дурную поклажу.

- Так, парни, ведите коней! Обида, скачи за боярином, иначе он не простит. Остальные обратно! Напрямик, через торг. Быстро! А ты, - Солдат бросил хмурый взгляд на гонца, - проводи-ка хворых к воротам святого Мекаты и сообщи настотелю.

Из-за угла, откуда выскочили стрельцы, уже тянули коней. Гремя бронёй, солдаты расселись по сёдлам и один за другим сгинули, забрав с собой напряжение, и дурные перспективы. Все тайком выдохнули, и когда скрылся последний, на улочку вернулась тяжёлая тишина.

- Ну что, сопроводитель, - нарушил её мухомор и стукнул плетью об облучку, - подвезти тебя? Не такие мы тута хворые, как Савва твой затвердил.

Малец покосился на него с отвращением, шмыгнул носом, и сплюнул. Кручина, наблюдавший за ним, счёл, что иначе тут и не скажешь.

- Не нужно. Дорогу я знаю. Первым пойду, а вы дуйте за мной. Да побыстрее, а то мне ещё на Врыгу успеть нужно. Двинули!

И он резво помчался вперёд, колотя каблуками древнюю мостовую, и наверняка искренне надеясь успеть за солдатами.

- Ишь, прыткий какой, негодяй, - отбросил весёлость извозчик. - Хоть бы вожжи мне подал.

- Сам доставай, - резко осадил его колдун. - Да побыстрее. И так времени упустили достаточно.

Мухомор начал ныть, потом достал вожжи, и бросив плеть на коленки, хлестнул ими кобылу по крупу.

- Но, давай! Кляча ты старая! - Затем сбавил голос и покосился на колдуна.

- Правь и молчи, - сказал ему на это старик. – Я укажу, когда надо будет.

Не смотря на то, что утро настало терпимое, улицы упорно молчали. Морось исчезла, тучи сменили оттенок, и где-то поблизости обозначилось солнце, но даже собаки, рычащие по началу из-за углов, теперь куда-то пропали. Дома стояли угрюмыми и заставленными; на встречу не виделось ни единого человека, и даже пальцем на них показать было некому.