Осквернители

Равно как ягодники, а заодно и охотники. Последнее досаждало особенно.

Ни лука, ни стрел у них не осталось. Арбалет, в последний раз виденный ещё на службе, являлся теперь лишь во снах. Силки, которые они соорудили из того, что удалось раздобыть, не сработали ни разу. Ни единого разу. Даже хромой оленёнок умудрился сбежать, насмехаясь над двумя неудачниками. В конце концов Долговязый обозлился настолько, что зарубил случайно встреченного в лесу вепря. В иное время, они бы сбежали, но сейчас – забили и слопали почти целиком, а кости зарыли под куст, словно собаки, на будущее.

Но что ни говори, спали они тогда, как убитые, наплевав даже на тех, кто мог бы подкрасться к тлеющим углям костра.

А потом снова настали голодные дня. Двигаясь дальше на северо-запад, они волками шныряли по чащам, обходили разъезды, отряды добровольческой рати, толпы беглых крестьян, дезертиров неведомых армий, бандитов, разбойников, попов и раскольников, толкователей воли, самодельных пророков, их одичалую паству, а так же прочую, достойную осуждения дрянь.

Вёрсты неслись, границы сменяли друг друга, месяцы шли, а пояса приходилось затягивать туже. Но они не сдавались, и не останавливались.

Прибив ещё одного кровососа, Кручина с отвращением стёр с ладони останки. Следующий тут же приземлился над бровью. Он подождал, пока комар вгонит жало, а затем раздавил и его. Сумерки сгущались, просёлок потихоньку пустел. Последняя набитая тюками телега прогрохотала уже довольно давно - он не мог определить насколько, но не сомневался, что если сейчас же решит её опустошить, то вернётся не солоно хлебавши.

Но грабить он не хотел. Иначе не сидел бы тут, и не растрачивал кровь понапрасну.

Долговязому претила сама мысль нападения на тех, кто не может дать сдачи. А тех, кто может, он предпочитал не трогать до поры, пока сами они не бросались на него с оружием и необузданной ненавистью. Происходило это, к слову, частенько, но тем не менее завсегда приводило к одному результату - очередной мертвец оказывался беднее, а порой и тощее их самих.

И это порой угнетало.

Выброшенные за стены, вооруженные кривыми ножами и палками доходяги скоро сбивались в стаи, в отместку губя по лесам всех, кого удавалось поймать. Они не щадили ни баб, ни детей, даже если у тех нечего забирать. Они резали мужиков, жгли дома и харчевни, кидались с засад на купцов и наглели, чувствуя безнаказанность.