Осквернители

В итоге же, то, что смогли сохранить, воевода по-тихому сунул Яну в мешочек и повелел топать подальше, что тот и сделал, поселившись в относительно тёплом и тихом месте, где, по сомнительному утверждению широкой и круглолицей дамы, сдавшей ему комнату, никогда ничего не происходит. Там он и ждал, пока не пришла пора вновь обзаводится компанией.

На следующий день после их отбытия из славного города Рожнова, на постоялом дворе появился курьер. Решив не беспокоить размахивающую колуном у сарая хозяйку, он лично нашёл Кручину в самом тёмном углу общей залы и, после короткого сообщения, передал ему туго затянутый свёрток, в котором без труда угадывались знакомые формы.

Получив подтверждение и записав его на куске жёлтой бумаги вместе с именем единственного свидетеля разговора (какого-то пьяницы, выдававшего себя за владельца сего заведенья), курьер откланялся и исчез так же быстро, как появился.

Плюнув на незаметность, Кручина придвинулся к очагу, перерезал бечевку, сбросил натёртую маслом козлиную шкуру и положил на колени тот самый меч, который распрощался с ним в тёмном подвале разрушенной Врыгой избы.

Обтянутые кожей изящные ножны сверкнули эмалированными заклёпками. На пол свалилась пряжка украшенной перевязи. Не беспокоясь более ни о чем, Кручина обнажил клинок и направил остриё в огонь. Пламя взыграло синими искрами.

- И спросил я ангела, шедшего рядом: "Те орудия, - для кого их готовят?". И он сказал: "Они готовят их для царей и для сильных земли сей, чтобы уничтожить их".

Ян появился неслышно, уселся на стул и взял шкуру из-под ног у Кручины.

- Но зачем? - проговорил тот, не сводя с лезвия глаз.

- Ответ пред глазами.

Он повернул меч в руке и увидел затёртую бесконечной полировкой надпись на старом, канувшем в бездну времён языке. Кручина не знал его, но Ян просить себя не заставил.

- Этого хочет бог, - заключил он.

- Почему он отдал меч тебе? - спросил Ян, плотнее закутавшись в плащ.

Вот уже битый час они пробирались сквозь прилегающий к тракту подлесок, разбрасывали ветки, ворошили кучки еловых иголок и шишек, тыкали палками в хохолки жёлтой травы и чертыхались всякий раз, когда на пути попадались незаметные, а от того ненавистные коряги и корневища.

- Ты спас ему жизнь?

- Нет, - хмыкнул Кручина. – Это он меня спас.

Ему не хотелось обсуждать дела Капитана, потому как он знал, что дела его плохи. После ранений, которые тот получил на опушке по-другому быть не могло.