Осквернители

В добавок он рассмотрел на запястье несколько дырок и решил, что когда выйдет отсюда, обязательно заглянет к лекарю, вскроет и вычистит их. Если, конечно, его когда-нибудь выпустят.

- Как бы тебе объяснить. Его дела несколько хуже твоих. Тогда, вместе с Врыгой, попал не ко мне, а в лапы наших чужеземных гостей. Я его толком и не видел, так быстро они его заграбастали, но слух всё же прошел. И раз уж ты заговорил про него, ответь и на этот вопрос.

- Сначала задай.

Ратко сдвинул брови и посмотрел за решётку. Когда за ней не нашлось никого, кто мог бы подслушать - по крайней мере так ему показалось – и он наклонился к Кручине.

- Всё правда? Правда, что он из предателей?

- Наверняка, - подтвердил Кручина.

- Так зачем ты ему помогаешь?

- Поверь, помощь ему не нужна. Я лишь отдаю ему долг. Судьба наша странная штука, обернуться может по-разному, и никогда не узнаешь заранее, кто сохранит тебе жизнь, а кто бросит на съедение волкам. Но долги отдавать нужно всегда. Особенно если долги на жизни твоей и повязаны.

Долго молчали они. Очень долго. И когда в отдалении скрипнули петли, Ратко содрогнулся.

- Забрали его. Забрали и отбыли. С неделю тому. Так что если надумаешь продолжать в том же духе, придётся поторопиться.

Он встал и кивнул подходившему стражнику. Тот открыл дверь и, не спуская с Кручины глаз, поставил на стол кувшинчик вина. Затем вышел и запер.

- Кружку забыл, извини, - нахмурился Ратко, проверяя замок. - Но надеюсь ты и так справишься. И ещё кое что. Будь добр, не поднимай больше рук на купцов.

Сперва Кручина смутился, но покопавшись немного в памяти, сообразил, о ком говорит воевода.

- Я не поднимал. Этот грубый толстяк...

- Этот грубый толстяк утро встретил в канаве. Со вспоротым брюхом. У холопа его, говорят, терпенье закончилось. Но ты подумай, почему всё так получилось.

Когда он ушёл, факел остался чадить, бросая на стены каморки чёрные тени и тихонько потрескивая. Посидев пару минут, Кручина поднялся со стула, и забыв о бутылке, приблизился к ржавым вмурованным в камень прутам.

Через какое-то время его разбудили, и не говоря ни единого слова, повели по коридорам и лестницам, и вскоре вытолкали в один из тесных заляпанных сажей улочек, да там и оставили наедине с холодным осенним туманом, стелившимся поверх луж и канав.