Осквернители

То, что он хотел провернуть, казалось даже не авантюрой, а неизбежным самоубийством, и если обстоятельства сложатся не в его пользу, смерть лёгкой не будет. Впрочем, смерть ходит за ним по пятам с тех самых пор, как он вышел на большую дорогу, и если бы не Долговязый, она бы давно с ним управилась. Белели бы косточки в поле, и никто никогда бы не вспомнил, что жил такой Нестор Кручина, и парнем он был, в общем-то неплохим. Пришёл черёд платить добром за добро, и коли жизнь его на этом закончится, так тому и быть.

С обратной её стороны он побывал, а значит и трусить не должен.

Добраться сюда оказалось непросто. Послаблять караулы никто не подумал, и несмотря на то, что Врыгу схватили, стражи на улицах меньше не стало. Хорошо хоть из засад они вылезли и теперь переворачивали округу вверх дном в поисках, как думал Кручина, его самого. Впрочем, Еремей на пальцах объяснил ему как лучше пройти, а потом сделал то, от чего в сердце Кручины загорелась надежда. Он передал ему нож, вокруг рукоятки которого была обёрнута тоненькая тряпица с выписанными на ней двумя краткими словами.

Затем Еремей приложил палец к губам и строго-настрого запретил произносить их. Велел сделать это там, куда он, то есть Кручина, спешит. Тот согласился, не обращая внимания на то, что не ничего понял. Вопросов он тоже не задал, лишь поблагодарил и ушёл, но какое-то время спустя обнаружил за пазухой амулет колдуна.

В тот момент всё прояснилось. Он не хотел знать, каким непостижимым образом, Еремей выкрал венец, но не сомневался, что с его помощью преодолеет любое препятствие.

И выписанные на тряпке слова, видимо, были ключом. Ему вдруг почудилось, что колдун дышит в спину, но тот не появился, и не считая нескольких неожиданных встреч с местными, путь до тюрьмы прошёл без осложнений.

Кручина вдохнул ночной воздух и поплотней затянул пояс, достал из кармана нож, сжал его в кулаке. Тряпица намокла в кармане, но ничего страшного в этом не было. Слова он запомнил. Бросив ещё один взгляд на пустырь, Кручина осторожно прилёг, и пополз между луж и пучков невысокой травы.

От частокола до тюремной стены, в том месте, где он перебрался, было не более трети версты, но чтобы преодолеть этот путь у Кручины ушло не многим менее часа. Лёжа на сырой земле, изредка прикрытый кусками разрушенных стен, он часто гадал, когда ему в спину вонзится стрела, и чем ближе он подбирался, тем сильнее становилось то мерзкое чувство, которой мучит, когда за тобою следят.