Тёмный Лекарь

старцы, прожившие много лет, порой сами уже не понимают, что было истиной, а что выдумкой.

Вопреки ожиданиям, сомнения в Хасане не вызвали в Эмре никаких бурных эмоций. Он лишь кивнул, соглашаясь, что в словах Али есть смысл, и пояснил:

— В коллекции прадеда хранился старый портрет одного аристократа. Хасан утверждал, что это и есть великий некромант древности. И его лицо, как две капли воды, было похоже на лицо Макса Рихтера, которого я увидел на камерах.

— Могу я на него взглянуть?

— Увы, прадед однажды его кому-то продал за баснословную сумму.

Ответы Эмре многое объясняли. Но оставалась ещё одна странность.

— А где всё это время пропадал Макс Рихтер? Тысяча лет — это не шутки.

Глава клана Демир вздрогнул, а затем, словно отгоняя от себя дурные мысли, быстро ответил:

— Это не так важно. Важнее, что он теперь собирается делать.

***

Эта ночь выдалась насыщенной. Впервые я попробовал поглотить энергию в чистом виде.

Убедившись, что внучка уснула, я лёг на диван в той части конюшни, которую она называла «гостиной», и крепко сжал в ладони самоцвет.

Волна огня прокатилась по каналам, заставив тело выгнуться от боли. Проклятая тысячелетняя спячка! Чужая энергия, враждебная нашему миру пыталась изменить мой организм или уничтожить его.

Неодарённые просто умирали, не выдерживая её. Маги мутировали, подстраиваясь и приспосабливаясь. И только некроманты могли с ней бороться.

Раньше бы я даже не заметил такую крупицу скверны, а сейчас она буквально выжигала меня изнутри.

Самоцвет, который представлял собой ни что иное, как чужеродный магический очаг, создаваемый телом для хранения энергии скверны, рассыпался у меня в ладони, а затем даже крупинки впитались в кожу.

Я прислушался к своему организму и не почувствовал никаких негативных последствий.

Так что я раздавил в ладони ещё один самоцвет и все мелкие крупинки, а затем просто уснул. Не на тысячу лет. Всего лишь на пару часов.

Так что утром внучка привычно застала меня в кресле за журналом с чашечкой ароматного кофе. А Фреда за плитой в её любимом фартуке с котиком.

Как-то она призналась, что сначала это обстоятельство её ужасно взбесило.