На благо чужого мира. Патрульный

Но как ни пытался Кальвадос выговорить ее имя, ничего не получалось и его слабые попытки вызвали у нее улыбку, что приятно украсило бледноватое лицо девушки.

— Тьюн, — указав на себя рукой, сказала она, робко улыбнувшись.

Кивнув, парень, наконец, выговорил сокращенное имя девушки. Когда знакомство состоялось, он на своем примере медленно показал ей, как сесть в седло. Но Тьюн покачала головой, глаза выдавали испуг. Кальвадос решил не спешить и осторожно взяв ее руку, положил на морду Фурму. Он не сопротивлялся, после скормленной краюхи хлеба и немного вялой морковки конь пребывал в прекрасном расположении духа и ему практически все равно было до того, что с ним сейчас делают.

Поняв, что ничего опасного в этом нет, Тьюн погладила коня более уверенно. Ер Фанигроу тоже присоединилась к ним, чтоб девушка чувствовала себя комфортнее.

С этого дня Кальвадос, если выдавалось свободное время (а у его десятка как раз началась окта, не занятая дежурствами) приводил Тьюн на конюшню.

Уже спустя пару дней она решилась взобраться в седло и патрульный медленно поводил Фурма по подворью.

За эти дни ер Фанигроу успела научить девушку нескольким словам и Кальвадос стал помогать ей по мере возможности осваивать риосский. К концу второй окты она на удивление уже могла частично понимать риосский язык, когда говорили медленно и используя простые выражения и слова.

Когда еще спустя четыре дня приехали за девушкой из Райволаса, она прекрасно поняла из их рассказа, что родной мир для нее теперь закрыт.

На следующее утро Тьюн уезжала из поселения с красными от слез глазами, но с твердо принятым решением.

Кальвадос в этот день заступил на смену на вышку и попрощаться с девушкой у него не вышло, но увидев собирающийся в дорогу отряд, оторвался от трубы и посмотрел вниз. Выезжая со двора казарменной части, девушка постоянно оглядывалась вокруг, будто кого-то искала. Потом додумалась взглянуть в сторону вышки. Заметив его, улыбнулась и помахала, парень махнул в ответ.

Подбежала ер Фанигроу, передала ей какой-то узелок, смахнула слезу и обняла на прощание. Вскоре ворота Триззумского отдела закрылись за иномирной девушкой и Кальвадос, занявшись работой, все гадал, когда же получится ее увидеть снова.

***

— Ллейн[2], вина или что-то покрепче? — учтиво спросил собеседник молодую женщину.

— Нет, спасибо, — остановила она уже поднявшегося с кресла мужчину. — Прежде всего, дела.

— Хорошо.