Осторожно! Психопат в клане! Том 1

– Я не могу контролировать свою силу и убиваю всё, что движется, – не без иронии ответил я.

– Верно. Научишься равномерно распределять магию по телу – не будет проблем с контролем. Будешь своими зарядами давать Беркутову прикурить, когда надо. И в то же время будешь способен распотрошить врага в любой момент. Овладеешь базой – станешь сдержаннее и мощнее одновременно. Это понятно?

Я кивнул. Усвоить эти уроки – было для меня первостепенной важностью.

– Однако учти, мальчик. Все испытания будут проходить для тебя на волосок от смерти.

Смерть в мои планы не входит. Однако рядом с Салтыковым я чувствую себя так, будто старик может вышибить из меня жизнь в любую секунду. Нужно поддерживать концентрацию. Всё время.

Последующие пять дней я сутки напролёт посвящал себя тренировкам. Все мышцы тела жгло, будто их накачали кислотой. Первые две ночи я спал, как убитый, но, начиная с третьей, Салтыков взялся атаковать меня во сне. Не откатись я вовремя – старик, лишил бы меня жизни, и глазом не моргнув.

Той ночью, отбиваясь от атак старика, я скрылся в саду. Наша битва продолжалась до изнеможения обеих сторон. Тогда-то я смог впервые противостоять 50% его силы. Удовлетворенный Салтыков ушёл спать, а я рухнул без сил посреди деревьев и проспал до обеда на холодной земле.

Четвёртый и пятый день довели ситуацию до абсурда. Николай Антонович заставлял меня пробегать многокилометровые дистанции, а сам попутно покушался на мою жизнь.

Упал – отжался – увернулся от атаки, упал – отжался – парировал – атаковал в ответ. И так каждый час.

Жрал я, как исхудавший лев. Завтрак, обед и ужин стали моими любимыми занятиями, в основном по той причине, что во время еды Салтыков меня не трогал.

Разумеется, до пятого дня. На пятый день моего проживания в особняке, Николай Антонович метнул в меня нож во время обеда, но перманентное укрепление тела спасло меня от глубокой раны.

Мои мышцы росли не по часам, а по секундам. Салтыков не жалел маны и вливал её в меня вёдрами, что позволяло мне восстанавливаться и вновь бороться за свою жизнь.

Вечером пятого дня Николай Антонович впервые предложил мне то, чего я был лишён всё это время.

– Ну что, мальчик, как на счёт короткого перерыва? – спросил он.

– Что-то я чую какой-то подвох в вашем предложении, – с недоверием ответил я.

Слова вырывались из меня обрывочными рывками, лёгкие ещё не успели прийти в себя после полумарафона.

– Никакого подвоха.