Йормундур

— Ну и что, у тебя рожа поганого, и всё понятно даже без гривы по пояс! — Олалья с похабной ухмылкой поднесла к губам деревянную плошку, чтобы выпить остатки рыбного бульона.

Йормундур уже в уме подобрал словечко, прекрасно описывающее девчонку, но сдержался ради своей миссии.

— Ты тоже так считаешь? — небесные глаза с налётом невинного недоумения вперились в Йемо.

— А на кого ты хочешь походить? — подхватил насмешливый тон юнец.

Северянин почесал в пышной светлой бороде:

— Ну, скажем, на гэла.

— Помнится, в нашей епархии бывал пилигрим из Ирландии. Он был рыжим и со странной тонзурой от уха до уха. — обратился монах к землячке, которая одобрительно закивала.

— С говором он что будет делать? — девица погрузила половник в чан, чтобы выловить мелкую рыбёшку. Недоеденные головы она собиралась отправить за борт, но Йорм шустро перехватил плошку.

— Чего харчи зря переводишь! Я доем. А говорить и не обязательно: могу прикинуться немым.

— Ну-ну. Не забудь глаза выколоть для пущей достоверности. — Олалья вгрызлась белыми зубками в рыбье брюхо. — И рожок прихвати, из которого пьёшь, чтоб подачки собирать и трубить, как припрёшься в очередную деревню.

— Йорм, для чего весь этот балаган? Ты скажешь наконец? — возмутился Ансельмо.

Викинг высосал из рыбьей головы остатки плоти, объедки полетели за спину, а густые светлые брови сошлись на лбу в тяжкой думе.

— Клятый йотун, в одиночку и впрямь туго! — Йормундур оставил трапезу, отойдя к дальней мачте, рука с тяжестью обвила толстое дубовое бревно.

По другую сторону мачты выглянуло растерянное и бледное лицо Йемо. Он хранил тишину, надеясь, что упрямец сам заведёт откровенную беседу.

— Вот что. Ты своего слова не сдержал. Я передумал и тебя не отпускаю. Ты трэлл.

— Пошёл к чёрту, — неожиданно для себя отрезал Йемо и тут же охнул, когда могучая ладонь бывшего господина сжала ему глотку, а спина и затылок ударились об мачту.

Лоб викинга покрыла испарина.