Йормундур

Палец ярла скользнул по шее:

— Это что? В лошадином хвосте запуталась? — Гундред вышел к дочери, обернувшись к мавру и ведуну. Булатная перчатка тяжело опустилась на отёкшее от укуса плечо. — Малик, не суди мою Тордис за гордый нрав. Как бы поступил твой повелитель, если бы кто обидел его дочь?

Посланник задумчиво потеребил кудрявую бородку.

— Осмелюсь предположить, что обезглавил бы мерзавца и всех, в ком течёт хоть капля его крови.

— Выходит, мне остаётся проредить наши славные ряды, чтобы трус...

— Я избил её.

Разом онемевшие северяне и южанин повернулись к воину, оказавшемуся в непростительной близости. Ярлов берсерк, очами и волосами такой же чёрный, как Малик, свёл брови с мучительным напряжением, а крепкая грудь его раздувалась, как кузнечные мехи. Оживилась и Тордис: щёки налились краской, плечи распрямились, а сердце птицей забилось под рёбрами.

— Корриан? — на лице Гундреда не было ни тени злости, ведь осознанию лишь предстояло разбить покрытое многими шрамами сердце. — Я не... Зачем ты это сделал?

Берсерка била дрожь, по спине катились струйки холодного пота, а рука будто сама вынула меч из ножен. Ещё можно вернуть доверие ярла: перевести всё в шутку или вовсе подставить вероломную самозванку.

— Потому что она никто. Ни сестра Тора... Ни твоя дочь... — берсерк выставил перед собой оружие, обходя ярла и его союзников по кругу. — И ты тоже... Гундред. Ты лгал нам, что можешь иметь детей. Но боги... обделили тебя в настоящем мужестве. — Корриан попытался сглотнуть пересохшим горлом, шало глядя по сторонам. — Таскаешь за собой своего фанатика, ведь тот напел тебе в уши небылиц.

Наконец и тяжёлая секира Гундреда присоединилась к прочим оружиям на изготовке. Светлые глаза его заволокла непроглядная пелена ненависти, а жилы на лице и шее разбухли.

— Посол, отойди-ка подальше. Замараешься кишками этой падали.

— Отец! — Тордис выскочила вперёд, закрыв ярла своим телом. — Он мой.