Мертвый мародер

И отличалось не в лучшую сторону. — Это уже не твои родители. И я не воскрешаю мертвых. Я превращаю скелетов в послушных кукол — только и всего.

— Проклятая империя. Проклятый Малум! — она ударила меня кулачком в плечо. — Я убью их всех! Всех до единого!

— Успокойся, — обнял ее еще крепче и погладил по спине, надеясь хоть немного утешить, но вместо этого эльфийка задрожала сильнее — но на этот раз от холода.

— Ты... прямо ледяной, — целительница отстранилась и обхватила себя за плечи, однако лбом все еще касалась моей груди.

— Давай лучше похороним останки. Знаешь, как это сделать?

— Да, — она кивнула и выпрямилась. — Зарой могилу, а я прочитаю молитву. Этого хватит, чтобы отправить их души навстречу с богиней.

— А я бы... — произнес и тут же осекся, ругнув себя за несдержанность.

Девушка пристально посмотрела на меня и покачала головой:

— Это очень плохая идея, Захар. Однажды поглотив чужую душу, ты навеки канешь во Тьму. И никогда уже из нее не выберешься.

— Но если нельзя брать чужую, то как найти свою?

— Не знаю.

— Хорошо, — взял обломок весла, что играл роль заступа. — Тогда приступим.

Справился за час, получив еще по очку силы и выносливости. Затем разравнял холмик так, чтобы тот не бросался в глаза — на случай, если наведаются мародеры или какое зверье. Кивнул Тиле, та положила посох у ног, сложила пальцы домиком и зашептала певучим речитативом:

— Свет всемогущий, построй переправу поперек предела Первородной и поместьем ее потомков.

В могилу ударил яркий солнечный столп, какой обычно прорывается жарким днем сквозь прореху в грозовых тучах. Я отступил подальше, почуяв кожей жар, как раз распахнутой духовки, а Тила продолжила:

— Проведи их в покои Пресветлой Праматери. Покажи почивших правнуков призракам прославленных прадедов. Пусть порадуются подобающим поступкам и праведным подвигам, пусть познают их прискорбные печали и предсмертные пытки. Помоги прибывшим посланникам постичь почетный покой, пусть песня Праматери проторит им путь к подножью Поднебесного Престола.

Эльфийка шумно выдохнула, а я забыл бы как дышать, если бы мог это делать. Молитва пробрала до мурашек, а вслед за ней столп стал настолько мощным, что слепил, как прожектор. И сквозь нестерпимую боль в глазах увидел голубоватые призрачные силуэты, что один за другим взмывали ввысь по золотому лучу.