Мертвый мародер

весьма неприятно говорить о таком, но ты должен знать. Тысячи лет назад эльфы были такими борцами за чистоту крови, что никакой Герадии и не снилось. Я даже не могу представить, что кто-либо из них возлег с существом иного племени. И в книгах описаны даже такие обряды, когда изнасилованной орком или человеком женщина живьем вырезали плод из чрева, а потом удавливали его же пуповиной.

— Жесть... — я подошел к ней и осторожно обнял за дрогнувшие плечи. — Да слушай, раньше все всякую дичь творили. И жрали друг друга, и на кострах жгли.

Главное, что сейчас все иначе. Ну... не у всех, но у многих.

— Поэтому я сперва тебя и ненавидела, — девушка понурила голову. — Думала, ты такой же, как и все имперцы. Мало кто отважился восстать против тирана, хотя многие не разделяют его взгляды. Но им страшно, потому что признаться в любви к эльфу или орке даже хуже, чем сношать собак. Но... — она всхлипнула, — далеко не у всех была возможность вовремя сбежать. Очень многие люди предавали свои смешанные семьи и прилюдно отрекались от жен и детей.

А знаешь, как император повелел проверять искренность их заявлений?

— Догадываюсь, — прошипел я. — Он заставлял казнить их своими же руками?

— Хуже. Сначала смотреть, как толпа насилуют их жен и топчет детей. А потом замучивать до смерти самыми жестокими способами, которые только способны подсказать палачи из бывших чистильщиков. А уж у тех с воображением все в порядке — десятилетиями мечтали, как будут рвать и резать ненавистных нелюдей.

У меня невольно сжались кулаки, несмотря на то, что мертвецу довольно сложно испытывать благородную ярость.

— И если у человека хоть раз дрогнет рука, прольется хоть одна слезинка... с ним сделают то же самое. И весь этот ужас продолжается до сих пор. Тайная стража копается в грязном белье, вспоминает былые «грешки», находит доказательства прошлых связей — и тащит на лобное место. Но так как иных народов в империи уже не осталось, приговоренных заставляют расправляться со своими новыми семьями.

Или же с родителями — за то, что воспитали вонючего эльфолюба. И плевать, что все они — такие же люди. Коль муж или жена якшались с грязной кровью, значит, заразили скверной и близких. И зверским пыткам нет ни конца, ни края. Хотя сейчас их в сотни раз меньше, чем после восхождения Авилана на трон.

— Мы это остановим, — прорычал я. — Даю слово.

Тила слабо улыбнулась и утерла влагу с острых скул.

— Идем. Мы так и не нашли то, что попросил Арло.