Запад

Свистнули растопыренные веером железные когти, будто сросшиеся с могучим предплечьем – и в воздух брызнули струи густой темной крови. Старший успел откатиться в сторону, чтобы не оказаться придавленным распотрошенным трупом фенакодуса. Тяжело подымаясь на ноги, понял, откуда у этой твари столько наглости. Все-таки, переть в одиночку  против троих вооруженных дружинников – жестко даже для вождя клана.

     Дело в их собственной слабости – и монстр чует это.

Перед глазами плыл кровавый туман, меч тяжелел в руках, словно наливаясь свинцом.

И предательски подводила реакция – впервые и, видать, в последний раз в жизни. То же происходило и с товарищами: они с трудом держались на ватных ногах. 

Нео, почуяв, к чему идет дело, явно не спешил доводить дело до логического конца. Ему хотелось поиграть с подыхающей жертвой: если на людей излучение Поля действовало разрушительно, то мутанту оно лишь придавало бодрости.

     Ловко увернувшись от  замаха  Тихона, нео вышиб того из седла   плоским ударом ладони, и с разворота двинул коленом в торс несущегося на него фенакодуса.

Массивное животное пролетело вперед по инерции, вспарывая себе брюхо острым шипом наколенника и орошая землю собственными потрохами. Фенакодус рухнул в стороне, некоторое время продолжая конвульсивно перебирать копытами. 

     Нео издал странный булькающий звук, в котором с трудом угадывался смех. С мрачным отупением, Мирон осознал: нео не просто бьется с природным врагом - человеком.

Он развлекается.

В подтверждение этой догадки боковое зрение выдало Мирону многообещающую картинку: за спиной сидели на корточках неизвестно откуда взявшиеся нео. Не меньше десятка. Нормальные нео, если мутов вообще можно считать нормальными. Во всяком случае, не настолько громадные и «прокаченные» мутагенным излучением. Надо думать – непосредственное окружение главаря. Муты даже не пытались помочь главному: раскрыв рты, они с тупым вниманием наблюдали за происходящим.

То ли, как за представлением, то ли, как за своеобразным уроком. Только теперь, сквозь мутную пелену, сковывающую рассудок, Мирон понял: чертов вожак не просто забавляется с ослабевшим врагом.

Он, гад, рисуется перед подчиненными, самоутверждается, словно используя случай, чтобы напомнить им, «чьи в лесу шишки». Рядовые нео не должны забывать, кто в клане главный, в чьих силах выпустить кишки любому ослушнику. 

Не так глупо для примитивного мута.