Запад

– Я не широк в плечах, не крепок, ни сил, ни выносливости у меня нет. Но здесь я просто задыхаюсь. Много ли пользы от меня будет, если я окончательно захирею в этих стенах?

- Я все-таки, не понимаю, чего именно ты хочешь, - покачал головой отец Филарет.

Глаза юноши загорелись, краска бросилась в лицо, он заговорил порывисто и страстно:

- Я хочу биться – так, как могу, хочу вырваться за пределы стен, поглядеть на мир!Я чувствую, я знаю, что и такому, как я, найдется дело в большом мире! Я мог бы собирать утерянные знания – те, что еще можно найти в московских руинах, мог бы найти, распознать то, на что и не взглянет простой воин, извлечь драгоценные искры знаний из груды обломков, может, именно тех, что помогут всем нам поднять голову, вырваться из этой вечной осады! Может, именно в этом и есть мое предназначение? А меня хотят заживо похоронить в архивах…

Некоторое время отец Филарет задумчиво смотрел в стену напротив.

- Наверное, стар я стал, - сказал, наконец, Филарет, словно в шутку вторя словам Никодима.– Уж и перестал различать истинные порывы юности от простой блажи. В любом случае, у братии на тебя серьезные планы, и решить твою судьбу может лишь совет, да разве еще – сам князь.Только до тебя ли ему…

В размеренную речь Филарета ворвались крики мальчишек, пробегавших за покосившимся забором по узкой кривой улочке:

- Чужак! Чужак пришел!

- Чужака вовнутрь пустили!

- Иноземец! Издалеча пришел!

Отец Филарет удивленно повел головой, пробормотал:

- Это еще, что за вести? А ну, пойдем, поглядим – что за чужак такой в Кремле объявился?

Глава вторая.

Он стоял неподвижно, гордо подняв голову, и всей своей позой являл воплощение силы и гордости,  словно оживший бронзовый монумент. Пришельца окружало плотное кольцо любопытных горожан, оттесненных хмурыми дружинниками. Удивительно – но вокруг чужака сама собой воцарилась полная тишина, на него смотрели – кто удивленно, кто неприязненно, но все – молча.

Ждали князя.

Перед Филаретом народ уважительно расступался, и следом, в первые ряды перед бдительными дружинниками просочился и Книжник, с той же жадностью впившийся глазами в пришельца. Зрелище того стоило – ведь уже полвека, как подобные ему не появлялись перед глазами кремлевских обитателей.

Это был вест – самый натуральный.