Восход. Солнцев. Книга VIII

Иглы появились на стульях, еще добавил кокон из звука, чтобы усилить эффект. Чуть сжал руку, а вот и жидкость потекла. Достал из кольца емкость.

С литр уже собрал со всех. Как же они дергались во время процесса, что помогало мне забирать еще больше. Пятая трехлитровая банка убрана в артефакт, а им хоть бы хны. Сколько же в вас крови, твари?

После седьмой поутихли, больше не дергались и даже ничего не говорили. Наверное, на этом можно заканчивать.

— Господин! — заверещала основа. — Умоляю! Это все, о чем я мечтал.

— Забирай свою силу обратно, засранец! — хмыкнул я.

Упал на колено. С меня словно шкуру содрали. Ой-ой! Голова закружилась. Да уж, не очень приятные ощущения, когда твоя магия откатывается на несколько рангов. Вместилище начало сжиматься, силой вытягивая энергию из каналов, да и они уменьшались. Мои зубы скрипели.

Из носа закапала кровь, и это при том, что я еще в области магии, которая должна меня восстанавливать. Железа стучала как бешеная, из последних сил сдерживался, чтобы не обратиться в измененного.

По рукам шли волны, когти на пальцах то появлялись, то исчезали. Еще все чесалось безумно. Прозвучал щелчок, сломанное ребро вернулось на место и зарастало.

— Каин, твою мать! — повысил я голос. — Давай быстрее.

— Еще чуть-чуть. Совсем немного осталось, господин, потерпите. Прошу! — уже в приподнятом настроении сообщила основа.

В глазах начало темнеть. В этот момент моя область магии развеялась, мы оказались в зале.

— Солнцев! — крикнул Краснов. — Ты убил моих детей!

— Да я… — не успел ответить, как собака оказалась рядом и ударила меня.

Влетел в ту же стену. Магия почти на нуле, железа захлебывается, чтобы как-то поддержать организм. Влад опустился рядом с детишками и начал их трогать, а потом заорал.

Я еле успел защитить уши, было громко и мерзко. Уставился на вампов. У них покраснели глаза и побелела кожа. Твою мать, где ж вас всех хоронить потом?! И кто будет встречать императора?

— Чужак совершил грех. Он не только убил моих сыновей, но и опозорил их, а значит, и меня, — обратился к публике Краснов. — Диспрецуй.

Как только он произнес это слово, все напряглись.

— Я объявляю кровную месть Солнцеву и его роду.