Ее имя

Ее абсолютно гладкая кожа походила на кожу дельфина, только прозрачнее, с прожилками синеватых вен. Пальцы на руках и ногах неестественно длинные, с тонкими голубоватыми перепонками. В остальном – обычная девушка. Чуть макияжа, и можно назвать симпатичной.

– Не бойся, я не трону тебя. Пускай Раф сам занимается своими «исследованиями», – тихо сказал Ян и собрался уходить, как вдруг услышал звук.

Сначала тихий и утробный, так обычно мурчат коты. Но постепенно звук повышался, делался громче и гуще, а потом взмыл вверх, напоминая песни синих китов.

Ян ничего подобного раньше не слышал. Будто горное эхо соединилось с успокаивающим шумом прибоя. Сложно было назвать эту «песню» красивой, но ее хотелось слушать не отрываясь. Голос вел за собой, как ведут в иные миры молитвы жреца, овеянного дымом дурманящих благовоний.

Яну стало казаться, что в комнате запахло морем. Или еще чем-то соленым. Кровью? Он стоял, боясь пошевелиться и впервые за много лет, может, даже впервые в жизни почувствовал необъяснимую правильность происходящего.

Девушка на кровати теперь казалась божеством. Не тем, что нарисованы золотой краской в храмах, а древним, безжалостным и кровавым.

Ян смотрел на нее и чувствовал, как по щекам катятся слезы. Теперь он был беззащитным, маленьким и зависимым – существом с содранной кожей, едва живым в цепкой хватке ее гипнотической песни.

Ближе, еще ближе. Он схватил краешек простыни и закричал что было сил:

– Прекратииииии!

В этот крик Ян вложил остатки всего человеческого, что в нем было. Человеческого, как антагониста животному. Как сверх-Я, противопоставленному Оно.

И песня вмиг стихла. Свернулась, растворилась, улетела прочь, будто отпустили воздушный шарик.

Ян выскочил из комнаты и захлопнул дверь.

Он бежал в сторону леса пока не выбился из сил. Затем перешел на шаг, воздух чужой планеты обжигал легкие. Наверняка его состав идеален, но Ян-то как раз привык к неидеальному.

Что же делать? Прямо сейчас сесть в корабль и бежать с планеты? Соврать Рафу, что вызвали в Центр?

По мере того, как утренняя прохлада остужала тело, успокаивались и мысли. У самой кромки леса он упал без сил в фиолетовую траву и проспал без снов до самого вечера.